— Так бывает?
— Со мной — никогда раньше.
Её рот растягивается в улыбку.
— Ещё одна аномалия.
Комната пахнет хлебом и морской солью, тускло освещена единственным окном на дальнем конце. Известняковые стены и низкая соломенная крыша. Свеча посреди маленького деревянного стола. Снаружи слышны волны. Низкий голос протягивает первые несколько тактов рождественской песни, и бросает.
Гарриет тянется ко мне.
— Я знаю этот голос, — говорит она.
Высокая фигура пригибается и входит в комнату — рубаха навыпуск, подтяжки болтаются у талии. Будто смотришь в чуть искажённое зеркало, волосы у меня длиннее вокруг ушей и воротника, чем сейчас. Растрёпанные и продуваемые ветром после воды.
Фигура подходит ближе, и я оказываюсь лицом к лицу с… собой. Зима тысяча девятьсот второго, плюс-минус пара месяцев. Непосредственно перед моей смертью.
— Да, — едва слышно говорю я, наблюдая, как я сам опускаюсь у стола, придвигаю свечу ближе. Достаю книгу из-под мышки и кладу её на стол, листаю, пока не нахожу нужную страницу. — Я тоже его знаю.
Глава 20
Гарриет
— Один Нолан в комнате, уже отвлекает. Два — ощущаются как личное нападение.
Моё внимание мечется между Ноланом, сидящим за кухонным столом с дымящейся миской супа, и Ноланом, который прислонился к шкафу, скрестив руки на груди, и с яростной хмуростью наблюдает за своим более молодым «я». Похоже, это перемещение он переносит лучше, чем прошлое, и я думаю, не потому ли, что здесь, кажется, только мы.
Я, Нолан и прошлый Нолан.
— Это самый странный день в моей жизни, — бормочу я.
Нолан фыркает с другой стороны комнаты.
— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.
— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я.
Он кивает, отсутствующим, далёким взглядом глядя на единственную зажжённую свечу в окне, на пламя, пляшущее в толстом, искривлённом стекле.
— Да. Со мной всё нормально, — он снова смотрит на мужчину, спокойно поедающего суп за столом, книга раскрыта у его локтя. Он чешет за ухом. — Я не… не в панике… как в прошлый раз.
— Хорошо.
Я переплетаю пальцы и пытаюсь изучать комнату, но взгляд всё время натыкается на мужчину, развалившегося за столом. Нолан сидит точно так же, будто его тело просто не умеет не занимать пространство. Хотя у этой версии гардероб, конечно, поинтереснее.
— Почему ты так на меня смотришь? — глухо бурчит Нолан с другого конца комнаты.
— Я не на тебя смотрю. Я на него смотрю.
Нолан фыркает.
— Семантика, Гарриет, — он подходит ближе и лениво, извилисто проводит ладонью вниз по моему позвоночнику. — Почему ты так на него уставилась?
Потому что его поношенная белая рубашка расстёгнута до середины груди, а две толстые подтяжки свисают с пояса на талии. Он выглядит как актёр исторической драмы на стероидах. Мои мысли — уж точно не пристойные.
— Рубашка, — бормочу я. — Подтяжки, — добавляю.
Лукавая улыбка трогает уголок его рта, осознание делает глаза ярче.
— А, — говорит он.
Как ему удаётся вложить в один слог столько самодовольного понимания, я никогда не пойму. Я просовываю руку ему под локоть и щипаю за бок.
— Заткнись.
— Не думаю, что хочу, — он смеётся, притягивая меня ближе, чтобы я не смогла ущипнуть снова. — Ты под впечатлением, Гарриет.
— Конечно, — отвечаю я. И расслабляюсь у него в объятиях, моя рука обвивает его талию. Прошлый Нолан перелистывает страницу, отламывает кусок хлеба. — Это же ты.
За маленьким окном волны бьются о скалы. Где-то вдали кричит птица. Над водой разносится звон церковного колокола.
А Нолан сидит один за деревянным столом, и книгой в качестве компании.
Моё сердце ноет узнаваемой болью. Сколько раз по утрам я сидела за своим кухонным столом, глядя на воду за окном, наблюдая, как проходят лодки, и надеясь на что-то другое? Заполняя пустое место перед собой отвлечением, лишь бы не чувствовать боль одиночества?
— Моя мама каждый Сочельник зажигала свечу в окне, — говорит Нолан рядом со мной. Он снова смотрит на окно. — Говорила, что так легче направить заблудших моряков домой на праздник. Что это на удачу, — его губы образовывают тонкую линию, лёгкие поглаживания по моей спине сбиваются, потом снова становятся ровными. — Иногда, когда я был в море, мне казалось, что я вижу её мерцание из гавани. Я совсем об этом забыл.