— Красивая традиция.
— Я так много всего забыл, — говорит он напряжённо. — Тот день на пляже. Я не осознавал, сколько именно, пока… пока не почувствовал это снова. Смех отца. Свечу. Это место. Мой дом.
Я прижимаюсь щекой к его руке.
— Расскажешь мне о них?
— Я не уверен, что помню.
— Попробуй.
Он выдыхает дрожащий вдох, и я чувствую, как его подбородок касается моей макушки. Лёгкое давление, будто он поцеловал меня в волосы.
— Мою маму звали… её звали Кива, — говорит он неровно. — Она любила петь, когда готовила, и она… вязала. Вязала кривые свитеры для моего отца, и он с гордостью носил их в море, хотя… хотя другие рыбаки подшучивали над ним, — он делает паузу, думая. Вспоминая. — Отец всегда целовал меня в макушку, когда я уходил из дома, даже когда я уже вырос. Он считал, что я слишком много времени провожу в море.
— А ты?
Нолан пожимает плечами.
— Наверное. Уходить в море никогда не казалось правильным. Да, была работа, но было ещё что-то. Я всегда чувствовал притяжение. Словно мне нужно было что-то найти.
— Что именно?
— Не знаю, — задумчиво отвечает он. — Я умер, прежде чем нашёл.
— Жаль.
Он фыркает со смешком.
— По многим причинам, да.
Я смотрю на мужчину за столом, такого похожего на Нолана и в то же время другого.
Моложе. Мягче. Ещё не закалённого временем и разочарованиями.
— С тобой здесь… легче, — говорит он медленно, низким, хриплым голосом.
Что-то мягкое, тёплое и светящееся загорается внутри меня. Будь у меня магия, думаю, она ощущалась бы именно так.
— Что именно? — спрашиваю я.
— Вспоминать, — говорит он. — Всё.
Он поворачивается ко мне, в уголках глаз появляются морщинки. На миг проступает ямочка, и я тянусь, чтобы провести по ней пальцем. Выражение лица смягчается, и он поворачивает голову, целуя мою ладонь.
Мужчина за столом продолжает несколько дрожащих тактов очередной рождественской песни, и моё сердце делает сальто в груди.
«Ты не один», — хочется сказать мне ему. — «Я здесь, с тобой».
— У тебя красивый голос, — говорю я вместо этого. Он хриплый, с надрывом — как та книга, раскрытая у него на столе, с потёртым корешком и выцветшими страницами. Несовершенный так, как всегда бывают настоящие вещи. Мне это нравится. — Как мне уговорить тебя спеть для меня?
— Никак, — он прищуривается, между бровями появляется задумчивая складка. — Ты сейчас слишком покладистая.
— Правда?
— Угу, — его пальцы снова поднимаются по моей спине. — Может, мне стоит почаще тебя целовать.
— Я люблю думать, что я всегда покладистая, — мои щёки вспыхивают. — Но, возможно.
«Целуй меня как можно чаще», — умоляю я про себя. — «Целуй меня так, чтобы я не смогла забыть тебя».
Он говорит, что Сочельник — его крайний срок, что я забуду его, как только его магия утащит его прочь. Но я больше не могу скрывать свои чувства к нему. Не теперь.
Так что я попробую кое-что новое. Я буду жить моментом, не боясь того, что дальше, наслаждаться тем временем, что у нас есть, и ценить его таким, какое оно есть. Я не буду сжимать ожидания мёртвой хваткой.
Нолан склоняет голову, выжидая.
— Ты не можешь поцеловать меня сейчас, — смеюсь я. — Ты должен сосредоточиться.
Его нос скользит вдоль моей щеки.
— Я очень сосредоточен.
— На воспоминании, Нолан.
Он ворчит, затем выпрямляется.
— Ладно. Что я должен искать?
— Я не совсем уверена. Ты говорил, что искал что-то там, в море, да? — я машу рукой на воспоминание перед нами. — Как выглядит незавершённое дело?
— Понятия не имею.
Мой рот кривится. Это воспоминание совсем не изобилует вдохновением. Он ест суп в одиночестве за столом, читая книгу. Мебель простая. Никаких безделушек на столе, насколько я вижу. Только наполовину съеденное яблоко и горстка бронзовых монет. Скомканный лист бумаги и карандаш. Если только у него нет незакрытых гештальтов с овощной лавкой, я, правда, не знаю, что мы здесь делаем.
— Может, дело в книге, — я подхожу ближе и наклоняю голову, пытаясь разглядеть название.
— А может, в ложке, — бурчит Нолан за моей спиной.
Я закатываю глаза, наклоняясь через Нолана, опираясь рукой рядом с его рукой на стол. Его присутствие здесь, в прошлом, притуплено. Я не чувствую запах соли на его коже. Не чувствую тепла. Он переворачивает страницу и бормочет первую строку, прежде чем сделать ещё глоток супа. Я улыбаюсь у его макушки.