Я зажмуриваюсь, стараясь удержать самообладание. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Слишком хорошо.
— Гарриет, — выдыхаю я, и в ответ она издаёт ещё один низкий звук.
Я чувствую, как он вибрирует в костях, тяжёлым нажимом предвкушения, который начинается там, где она меня трогает, и раскручивается наружу. Это похоже на мою магию, но теплее. Настойчивее. Оно распространяется в груди и пульсирует, гудит в такт крови, ревущей в теле, и движениям руки Гарриет.
— Я близко, — говорю я ей. — Я… я близко.
И сразу же её хватка слабеет.
— Не сейчас, — шепчет она.
— Нет. Пожалуйста.
Удовольствие отступает, резкая боль выбивает воздух из лёгких. Я в панике, нуждающийся, сведённый к бездумно умоляющей версии самого себя. Я открываю глаза и приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как она стягивает мои трусы ниже, оставляя их сбитыми вокруг бёдер.
— Я позабочусь о тебе, — повторяет Гарриет, и прежде чем я успеваю осознать её намерение, её руки упираются мне в бёдра, а её голова опускается к моим коленям.
Она берёт меня в свой тёплый, влажный рот.
— Блядь, — стону я. Одна дрожащая рука поднимается и тонет в её волосах. — Я сейчас… я не могу… ты выглядишь… блядь.
Она поднимает на меня взгляд, и я наматываю все её волосы на кулак, используя их, чтобы задать темп. Она следует ему идеально, опускаясь вниз, потом вверх, потом снова вниз. Её глаза не отрываются от моих.
— Скажи мне, — рычу я. — Скажи мне, что мне можно.
Она даёт разрешение медленным морганием, когда втягивает щёки и сильно сосёт меня. Её язык двигается вокруг меня, и всё, я кончил. Я падаю в подушки и сжимаю обеими руками её волосы, отпуская себя и грубо вгоняя свой член в её рот, удовольствие ревёт во мне, как циклон. Она позволяет мне делать, как я хочу, стонет вокруг меня, пока оргазм не берёт меня за горло.
Я — одно сплошное ощущение. Жар и похоть, и бред. Магия разливается вокруг меня, выстреливая искрами, но опускаясь на нас, как снежинки.
Я смутно ощущаю, как она отстраняется, её руки всё ещё упираются в мой торс.
— Нолан, — голос Гарриет звучит очень далеко. — Нолан, открой глаза.
— Не могу, — задыхаюсь я, грудь поднимается и опускается.
Гарриет фыркает со смехом. Она снова прикасается к моей груди.
— Смотри.
Я с усилием приоткрываю глаза. Комната заполнена кружащимися снежинками, они лениво падают с потолка и приземляются на нашу голую кожу. Должно быть, я потерял контроль над магией, когда… когда потерял контроль над собой. Золотистые искры танцуют между снежинками, моя магия гудит под кожей. Гарриет смеясь протягивает руку, пытаясь поймать несколько, но они тают. Я чувствую, как они тают и на моей голой груди, пока я ошеломлённо моргаю, глядя в потолок. Поцелуи тепла вместо укусов холода.
Моя магия снова пульсирует, и с потолка появляются новые снежинки.
— Ты сделал из комнаты снежный шар, — говорит Гарриет, в восторге.
Я тянусь к ней. Мне нужно, чтобы она была ближе. Она падает мне на грудь с приглушённым «уф», снежинки припорошили её волосы.
Она — самое прекрасное, что я когда-либо видел.
— Нет, — говорю я ей, моя магия пульсирует почти так же быстро, как сердце. Снежинки ускоряются им в такт, между нами мерцают золотые искры. — Это ты.
Глава 23
Гарриет
Я вполне довольна собой.
Я никогда раньше не вдохновляла мужчину создавать новые погодные явления, но, наверное, раньше я и не была с таким мужчиной, как Нолан. Его кожа. Его вкус. Звуки, которые он издавал. То, как он двигался — отчаянный и нуждающийся. Для меня. Под моим прикосновением.
Я чувствовала себя сильной. Опьянённой. Желанной.
Нолан перекладывает голову на подушке и смотрит на меня полуприкрытыми глазами. С потолка всё ещё падают снежинки, цепляются за его волосы, прежде чем растаять. Он поднимает руку и большим пальцем проводит по моим губам.
— Мне нравится, как ты сейчас выглядишь, — рокочет он, голос невозможно глубокий.
Я прячу лицо у него на плече.
— Мне нравится, как ты сейчас выглядишь, — говорю я ему. И кладу подбородок на его руку, разглядывая его лицо. — Ты выглядишь…
В выражении его лица ещё есть остатки возбуждения — розовые щёки, растрёпанные волосы, довольная леность в сосредоточенном выражении. Он самый расслабленный из всех, каким я его когда-либо видела, и от этого мне кажется, что мне следует носить медаль на шее.