— Ты ощущаешься… — он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. — Ты ощущаешься так хорошо. Лучше любого сна, что мне когда-либо снился, — его ладонь обхватывает моё бедро, приподнимая, наши тела соединяются и разъединяются. — Такая тёплая.
Я зацепляю ступнёй его колено, пытаясь притянуть ближе.
— Спасибо, — шепчу я.
— Неужели я и, правда, могу быть с тобой вот так? — он прижимается ко мне всем весом. — Это не очередной сон?
— Это не сон. Я здесь, и ты тоже здесь, и мне нужно… мне нужно, чтобы ты…
Он шикает, двигая бёдрами напротив моих, сильнее прижимая меня к кровати.
— Я не позволю себя торопить, Гарриет.
Я стону.
— Я думал об этом, когда ты была в той красной пижаме, — говорит он. — Я думал о том, как стянуть эти шорты к твоим щиколоткам, опуститься на колени и попробовать тебя на вкус.
В животе скручивается узел.
— Я думала, ты ненавидел те пижамы.
— Я ненавижу те пижамы, — говорит он. — Те пижамы делают меня глупым. Те пижамы заставляют меня задумываться, какие ещё вещи у тебя есть в гардеробе. И то платье, — он издаёт низкий, гулкий звук, что-то мучительное, с оскаленными зубами у моей кожи. — Блядь, то платье.
— Какое платье?
— Ты знаешь какое, — он тянет мой топ ещё ниже, бесполезная петля шёлковой ткани вокруг талии. — Платье, которое я выбрал для тебя. Ты была такой прекрасной.
Я закрываю глаза со вздохом. Прекрасной. Он уже называл меня так раньше. В тесной примерочной, с его тёплым дыханием у моей шеи. Сейчас это так же волнительно, как и тогда.
Смотрел ли на меня кто-нибудь когда-нибудь и видел что-то иное, кроме человека, безнадёжно не дотягивающего до ожиданий? «Прекрасная» — для других. Для тех, кто мягок и светится, кого удерживают в бережных руках.
— Что ты должна сказать? — хрипит он у моей кожи, и напряжение в животе сжимается, пульс отзывается в такт сердцу и оседает прямо между моих разведённых бёдер.
— Спасибо, — выдыхаю я, слова вырываются сами, без малейшего колебания.
— Хорошо, Гарриет, — говорит он, и это почти лучше, чем его рот на мне, — электрическое чувство, которое зажигают эти слова. — Видишь? Не так уж сложно, правда?
Я качаю головой, и он понимающе улыбается, одна рука ложится между моих бёдер. Он грубо трётся там, подстраиваясь под отчаянное движение моих бёдер. Звук, который срывается с моих губ, был бы неловким, если бы я не испытывала такого облегчения от этого трения.
— Прекрасная, — говорит он снова, и я прикусываю губу, сдерживая всхлип. — Это то, что тебе нужно?
Я киваю и пытаюсь развести ноги шире, несмотря на спутанные одеяла, удерживающие меня на месте. Мои пальцы отпускают его тело и запутываются в моих волосах, убирая их от липкой шеи. Мне нужно за что-то держаться. Что-то, что не даст мне взлететь к потолку вместе со снежинками.
Их всё больше и больше оседает на моей коже, они ускоряются, пока рука Нолана удерживает устойчивый ритм, крошечные белые кристаллики снега щекочут мою обнажённую грудь и вздымающуюся впадину живота. Изгиб моих бёдер и мой открытый, задыхающийся рот. Каждая снежинка ощущается как поцелуй. Словно руки и губы Нолана повсюду.
Он наклоняет голову, наблюдая, как его рука двигается между нами.
— Ещё? — спрашивает он.
— Пожалуйста.
Он тянет руку вверх по моему бедру, скользя под свободный край моих шорт.
— Тебе это было нужно, — он хрипло выдыхает. — Блядь. Ты такая мокрая.
Мне бы следовало смутиться, но я не смущаюсь. Не с Ноланом. Он считает меня прекрасной.
— Да, — отвечаю я.
— Я сделал тебя такой, да? Этими лёгкими прикосновениями, — он впивается в меня тяжёлым, горячим взглядом. — С моим членом у тебя во рту.
— Да.
Я всхлипываю, когда Нолан вводит в меня один палец, потом второй. Он будто слишком нетерпелив, чтобы ждать, всё его самообладание лопается, как натянутая струна.
— Скажи мне, — он кружит подушечкой большого пальца по моему клитору, наклоняется и прижимается ко мне горячим, влажным поцелуем. — Скажи мне, как сильно тебе это было нужно, — говорит он, и каждое слово сопровождается очередным грубым толчком его пальцев.
— Нужно было. Мне это было нужно, — выпаливаю я сразу. Он должен это знать. Он абсолютно прав. Это он сделал меня такой. — Я думала об этом, о тебе. Мне нужно было, чтобы ты меня трогал. Мне нужно было, чтобы ты меня хотел.
Слова вырываются из меня беспорядочно, спутанные с желанием. Я вздрагиваю, когда они эхом разносятся по комнате, танцуя между снежинками. Это слишком. Слишком много. Слишком много секретов, которые я берегла в своём сердце, приоткрывая их лишь в тишине между сном и бодрствованием, когда последствия кажутся далёкими, а мечты — достижимыми. Моя привязанность к Нолану постепенно разрослась во что-то неуправляемое. Шар в середине груди, который, я боюсь, вот-вот лопнет и рассыплет меня кусочками по полу.