Хорошо. Уютно. Я должен бы просматривать инвентарь в поисках чего-нибудь, связанного с моим прошлым, но, правда, в том, что я даже не пытался. И не хочу.
Гарриет появляется в дверном проёме. Перед выходом из дома сегодня утром она втиснулась в узкие джинсы и кремово-белый свитер с большим красным бантом. Она выглядит как подарок, который мне хочется развернуть.
— Нашёл что-нибудь?
— Нет.
Она приподнимает бровь.
— Ты вообще смотрел?
— Смотрел, — говорю я, указывая на стопку книг рядом. — В наш прошлый визит в воспоминания я был сосредоточен на книге. Решил начать с этого.
— Не похоже, что ты далеко продвинулся, — поддразнивает Гарриет, с улыбкой прислоняясь к полке с чайниками в виде разных овощей.
Она берёт крошечный чайник-капусту и улыбается ему, смахивая пыль краем свитера. Я мельком вижу бледную кожу её живота, и во рту у меня пересыхает.
Теперь я знаю, какой у неё вкус. Знаю точный звук, который она издаёт, когда я провожу своей щетиной по этой коже.
Я всё ещё плыву на эндорфиновом подъёме с тех пор, как покинул её кровать. Мы пили кофе на её маленькой кухне, пока меня не отвлёк изгиб её обнажённого бедра под зелёными шортами. Потом я усадил её к себе на колени и целовал до тех пор, пока она не начала издавать тихие, обрывающиеся звуки мне в рот, а мои руки не вцепились в её волосы, её бёдра разошлись в стороны.
— Что-нибудь полезное? — спрашивает Гарриет, возвращая чайник-капусту на полку.
На мой пустой взгляд она смеётся.
— Книги, Нолан.
— А, — говорю я рассеянно. — Нет. Пока нет.
Она склоняет голову набок.
— Ты уверен, что с тобой всё в порядке?
— Всё нормально, — говорю я.
Наклоняюсь вперёд и цепляю пальцем за одну из шлёвок на её поясе. Она так редко носит джинсы, а эти будто нарисованы на ней. Я их обожаю.
Тяну её к себе, пока она не встаёт между моих ног.
— А ты что-нибудь нашла?
Она обхватывает мою челюсть ладонями, большие пальцы мягко скользят по щекам. У меня вырывается неловкий звук, что-то между рычанием и урчанием. Её улыбка становится шире.
Моя магия оживает и трепещет в груди.
— Я тоже не смотрела, — шепчет она.
Я с облегчением опускаю лоб к её животу, побуждая её запустить ногти мне в волосы. Мои пальцы сжимаются на её бёдрах.
— Значит, нас двое.
— Ты хочешь…
— Да, — перебиваю я её мгновенно.
Её улыбка расплывается, в уголках глаз появляются морщинки.
— Я не закончила предложение.
— Мне всё равно.
— Я могла сказать, что хочу снова пойти кататься на коньках, — в её глазах играет веселье. — Или что хочу пойти рубить рождественскую ёлку.
— Что угодно, — говорю я.
Я хочу делать всё, что захочет Гарриет. Молчать или раскладывать фурнитуру по размеру. Пойти в маленькую пекарню вниз по улице, которую она так любит, или повесить ещё игрушек на ёлку. Я хочу быть рядом, провести с ней всё время, что у нас осталось.
Я сглатываю.
— Может, мы могли бы…
В передней части лавки раздаётся испуганный визг, за которым сразу следует грохот, куда громче моего злополучного серебряного блюда. Потом какой-то крик, вздох, очень похожий на «чёрт возьми», и затем фраза — «…что, во имя ладана, вообще происходит».
Гарриет вздрагивает, наполовину оборачиваясь к кассе.
— Кажется, это Саша.
Я хмыкаю, сильнее сжимая руки на ней.
Гарриет смеётся.
— Мне, наверное, стоит пойти посмотреть, в чём дело, — я не отпускаю её. — Всё-таки я владею этим местом, — я всё ещё не отпускаю. — И она мой сотрудник, — я прижимаюсь лицом к её животу сильнее.
— Нолан, — смеётся она.
— Или, — предлагаю я, — ты могла бы остаться здесь со мной, — я утыкаюсь носом ей в живот, с удовлетворением отмечая, как у неё перехватывает дыхание. Мои ладони скользят вниз по изгибу её задницы и сжимают. — Мы могли бы проверить, насколько тихой ты умеешь быть.
Она издаёт едва слышный звук. Я позволяю рукам ласкать её формы. Чувствую, как её сопротивление тает, так же, как я чувствовал вкус кофе у неё на языке сегодня утром, когда она сидела у меня на коленях. Она склоняется ближе.
И тут снова что-то падает с грохотом, сопровождаемое визгом.
— Гарриет! Кажется, омела двигается! — пауза. — И следующий вопрос: откуда, чёрт возьми, тут столько омелы?
— Я сейчас! — кричит Гарриет через плечо, выпутываясь из моих рук. — Я скоро вернусь, — говорит она мне. — Я просто… — она указывает себе за спину, морщась. — Попробую объяснить, почему у нас вдруг около семнадцати тысяч веток омелы по всему потолку.