«Будь жёстче, Гарриет, это же не так важно».
«Почему ты плачешь? Ну же, Гарриет. Ты ведёшь себя как ребёнок».
Примерно это я слышу последние два десятилетия, и жар поднимается к щекам. Нолан бледнеет, его лицо тут же становится виноватым.
— Я просто имел в виду, что тебе не нужно жертвовать тем, что тебе нравится, ради чужого спокойствия.
— Я поняла, что ты имел в виду, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает. — Если ты не заметил, это антикварная лавка. Мы продаём предметы старины.
А в первый раз, когда я продала именно эту музыкальную шкатулку, она досталась неблагодарной женщине в дурацком спортивном костюме, которая решила, что голубь — воробей. В моей голове сейчас она уходит куда более благодарному покупателю.
Его губы сжимаются в линию. Я бросаю взгляд на Изабеллу, которая с интересом наблюдает за нашей перепалкой.
— Саша может её упаковать, — предлагаю я. — А я схожу за метлой, чтобы убрать всё это… — я жестом показываю на мелочи, украшающие пол после недавнего происшествия с Сашей. Я глубоко сочувствую разбитой хрустальной сервировочной миске, лежащей на боку, — …всё это, — заканчиваю я.
Нолан пытается схватить меня за запястье, когда я прохожу мимо, но я ускользаю, ища убежища в тёмной кладовке. Не нужно много самоанализа, чтобы понять, почему его слова ощущаются как шарик, медленно сдувающийся где-то под рёбрами.
Сегодня утром Нолан заставил меня почувствовать, будто моя мягкость — самое прекрасное во мне. А теперь он использует её как оружие. Я понимаю, что внезапное появление его начальницы могло его напрячь, но я не заслуживаю быть мишенью его раздражения.
Нолан даёт мне ровно тридцать две секунды покоя в темноте, прежде чем проталкивается внутрь. Я прислоняюсь к полке.
— Нам надо перестать встречаться вот так.
— Прости, — говорит он сразу же. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так.
— Я знаю, что не хотел, — отвечаю я, старательно глядя в темноте на одну из полок. Переставляю криво стоящую банку с полиролью и пытаюсь преодолеть валун в груди. — Но это не значит, что это неправда.
«Не значит, что мне не было больно это слышать».
— Гарриет, — снова говорит он, и я чувствую, как его рука ложится между моих лопаток. Он играет с одним из моих локонов. — Я позволил злости взять верх. Появление Изабеллы было… неожиданным, — пауза. — И мне не нравится, что она трогает твои вещи, — добавляет он с ворчанием.
— Ничего из этого не моё, — тихо говорю я. — Это вещи, которые я нашла. О которых заботилась. Но они мне не принадлежат, — я вижу его только линиями и тенями, черты скрыты темнотой. Это так напоминает нашу первую встречу, что сердце переворачивается в груди. — Ты переживаешь? — спрашиваю я. — Из-за Изабеллы?
— Не совсем понимаю, — отвечает он. — Думаю, это было предупреждение. Или настолько близко к предупреждению, насколько Изабелла вообще бывает, — он издаёт ещё один раздражённый звук. — Я тебя здесь не вижу.
Я указываю вверх.
— Я так и не заменила лампочку.
Он, не глядя, тянется над нами и вкручивает перегоревшую лампу.
Комнату тут же заливает мягкий золотой свет.
У меня вырывается смешок. Я не могу не очаровываться каждый раз, когда он использует свою магию.
— Хвастун.
Ямочка мелькает на его щеке, когда он опускает руку и вместо этого обхватывает мою челюсть. Он держит моё лицо в своих ладонях так же, как Изабелла держала музыкальную шкатулку.
— Так лучше, — говорит он. — Мне больше нравится, когда ты улыбаешься.
— Тогда не заставляй меня хмуриться, — я обхватываю его запястье пальцами и держусь, вся моя злость улетучивается при виде его лица. — Поговори со мной, — шепчу я. — Скажи, что происходит.
— Изабелла сказала… — он тяжело сглатывает. — Изабелла сказала, что последствия моих поступков затронут нас обоих.
Я хмурюсь.
— И?
Он убирает руку с моего лица и кладёт её мне на бедро. Его пальцы пробираются под плотную ткань свитера, находят кожу, и из него вырывается облегчённый вздох.
— Я не знаю, что будет, если я пропущу свой срок. Я думал, что понесу это бремя один, но теперь…
А, понятно.
— Ты боишься, что это коснётся и меня.
Нолан неуверенно кивает.
— Какие последствия?
— Я не знаю.
Я представляю ржавые цепи. Одинокую камеру. Кочергу. И «Шоу Кардашьян» без перерыва и рекламы.
— Может… спросить её?
— Бессмысленно. Она уже ушла, — отвечает он, притягивая меня за бёдра, чтобы положить подбородок мне на макушку. Его выдох шевелит мои волосы. — Мне не понравилось, что она была здесь.