— Твои миры сталкиваются.
Я поддаюсь желанию коснуться его так, как хочу. Скольжу ладонями по его спине под рубашкой, легко царапая между лопаток. Он опирается на меня.
Сегодняшнее утро кажется таким далёким, и прикосновение реальности, которую мы избегали, нависает грозовыми тучами над тем, что бы это ни было.
Сколько раз я ещё смогу так его коснуться? Сколько секунд смогу растянуть в часы, прежде чем он исчезнет?
Я прижимаюсь лбом к его ключице и закрываю глаза. Знаю, какими будут мои последствия. Я всё это забуду. Потолки, покрытые омелой и бездонные голубые глаза. Его руки в моих волосах и это мягкое, нежное чувство в груди. Я забуду, что один идеальный праздничный сезон была для кого-то важной. Что кто-то считал меня прекрасной.
Руки Нолана сжимаются у меня на пояснице. Что-то вроде решимости проступает в его суровых чертах.
— Я тебя защищу, — обещает он.
Я киваю. Уголки губ поднимаются, и легко царапаю его шею, там, где волосы начинают завиваться.
Я улыбаюсь ему.
— Знаю.
Его глаза вспыхивают, когда магия вырывается из него — белые гребни волн и небо, усыпанное ночными звёздами, вместо мерцающего золота. Она обвивается вокруг моих ног, скользит по плечам, обнимает талию. Мои волосы развиваются вокруг нас, как занавес, и его магия игриво скачет по прядям, запутываясь в них так же, как его пальцы. Я смеюсь от щекочущего чувства, от ощущения шагов босиком-по-траве, и выражение лица Нолана меняется — из серьёзного в полное надежды. Томления.
Последнее, что я вижу, прежде чем остаётся только цвет и звук, дёрг-дёрг-дёрг магией, снова утягивающей нас в прошлое.
Глава 26
Нолан
Мы безо всякой помпы приземляемся на кирпичной дорожке перед безупречным в колониальном стиле. В ландшафтных садах, идеально симметричных по обе стороны от входа, мерцают белые огоньки. На двери висит латунный молоточек в форме венецианской маски, безучастно наблюдающей за нами.
Гарриет фыркает.
— Ирония этого момента от меня не ускользнула.
— Ирония?
Она кивает на молоток.
— Ну, понимаешь. Фильм? Книга? Эта штука с лицом на двери.
Она делает лицо торжественным, и я тру костяшками пальцев по своей улыбке, пытаясь скрыть веселье. Её лицу не идёт хмуриться.
— Понятия не имею, о чём ты, — говорю я.
Она моргает, удивлённая.
— Ты никогда не читал Диккенса?
— «Рождественскую песнь»? Ага, читал.
— И?
— И я считал её скучной, когда был жив. Моё мнение не изменилось после смерти.
Гарриет фыркает.
— Даже несмотря на то, что оказалось, что всё, о чём он писал, правда? Тебя это не впечатлило? Хотя бы чуть-чуть?
Я закатываю глаза.
— То, что он написал в этой книге, едва ли правда, Гарриет. Я что, похож на мерцающую свечку?
Её губы дёргаются, пока она смотрит на меня снизу вверх. Её глаза будто светятся в отражении фонаря над нами — шоколадный цвет превращается в яркое, ослепительное золото.
Может, свеча — она, а я — идиот, тянущийся к её пламени. Она чертовски красива.
— Нет, — говорит она. — Ты похож на угрюмого моряка.
— Кажется, раньше ты использовала слово «суровый».
— Тогда суровый, угрюмый моряк.
— Лучше.
Гарриет поворачивается к двери, изучая молоточек.
— Я бы подумала, что «взлом» целой твоей тайной вселенной будет впечатлять больше, — задумчиво говорит она.
— Тайной вселенной?
— Ну, вся эта штука с путешествиями в прошлое. Призраки. Духи. И всякое такое. Диккенс что-то знал.
— А. Да. Ну, — я складываю руки. — Мне всегда больше нравилась версия «Рождественской песни» с Маппетами. У мисс Пигги есть что-то странно притягательное.
У неё вырывается смешок.
— Какой же ты неожиданный мужчина, Нолан Каллахан.
— Я разносторонний мужчина.
— Очевидно.
Её веселье медленно испаряется, пока мы задерживаемся на крыльце. Я заметил, что прошлое даёт ей больше времени примириться со своими воспоминаниями, чем большинству. Мы никогда не падаем прямо в середину. Нам всегда дают достаточно времени, чтобы Гарриет успела привыкнуть.
— Наверное, нам стоит зайти, — говорит она.
Я пожимаю плечами.
— Или можем подождать. Я никуда не спешу.
Её плечи опускаются.
— Нет, надо. Лучше покончить с этим, и всё такое.
Это воспоминание другое. Гарриет не любопытна и не в восторге. Она готовится к удару.