— А что, по-твоему, я думаю?
За столом опускается тишина. Даже отец теперь выглядит заинтересованным, его взгляд мечется между женой и дочерью.
— Ей пришлось вытаскивать это из меня. Я не шла к ней с намерением жаловаться. Но она чувствует меня, мама. Она понимает, когда мне плохо.
Мать изящно приподнимает одну бровь.
— А я — нет?
Гарриет не отвечает, но её молчание звучит громче слов.
«Не можешь. Ты никогда не могла».
— Понятно, — мать откладывает вилку и складывает руки под подбородком. — И что же моя сестра сказала поэтому семейному вопросу?
— Я не думаю…
— Нет-нет. Я бы с удовольствием услышала, что Матильда думает об этом, — произносит мать, и её голос сочится сарказмом, — которая так искусно игнорирует семейные обязанности. У неё нашлись для тебя советы? Лучший вариант?
Гарриет ищет поддержки у сестры, но Саманта уставилась в тарелку, двигая овощи туда-сюда. Парень Гарриет столь же бесполезен, развалился на стуле, скрестив руки на груди, обе брови подняты, он следит за разговором, как за теннисным матчем.
— Мы пили кофе после дела Джейкобса на прошлой неделе, — начинает Гарриет.
— О, чудесно, — перебивает мать. — Значит, ты обдумывала это решение целую неделю.
— Дольше, чем неделю, — говорит Гарриет, и её голос дрожит.
Я вспоминаю спор в кладовке, где обвинил её в такой же поспешности.
«Как давно ты об этом думаешь?»
Я сжимаю её руку в своей.
— Дело Джейкобса было тем ещё провалом, — хохочет отец, нарезая стейк. Лицо Гарриет заливает багровый цвет. — Клерки обсуждали это всю неделю.
— Что случилось? — шепчу я Гарриет.
Она качает головой, дрожащей рукой проводя по лбу, наблюдая, как разворачиваются события в её воспоминании.
— Я нервничала, выступая в суде. Я… меня вырвало в мусорное ведро на середине вступительной речи. А потом я опрокинула это ведро.
— О, милая.
Я знаю, как для неё важно мнение других.
— Это ужасно.
— Так и было, — соглашается она.
За столом Донна продолжает пристально смотреть на дочь.
— Итак? Что сказала моя сестра?
Гарриет выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол.
— Она сказала, что мне стоит подумать о том, чего я действительно хочу. Что я годами вслепую шла по этому пути. Что, возможно… немного времени не повредит.
Донна смеётся — безрадостно.
— Разумеется. Матильда всю жизнь плывёт по течению, гоняясь за своими маленькими прихотями. Она была всеобщей любимицей-продавщицей, пока мне приходилось всё разгребать. Она живёт в сказке, Гарриет. А это — реальная жизнь, — её рот сжимается, и она возвращается к ужину. — Это пройдёт. Одна осечка тебя не отбросит назад. Тебе просто нужно работать усерднее. Приложить усилия.
Ресницы Гарриет дрожат, касаясь щёк.
— Я и так работала, — тихо говорит она.
Я вижу, как она старается не расплакаться.
— Я слышал, она «обделала» прямо пол зала суда, — хихикает отец.
Брент присоединяется громким лающим смехом.
— Я говорил то же самое, Донна, — заявляет он, как только перестаёт смеяться над Гарриет.
Он промакивает уголок рта салфеткой, посылая вниз по столу улыбку, которую, уверен, считает обворожительной. Я понятия не имею, что Гарриет делает с таким мужчиной.
— Брент, — шепчет она, бросая на него взгляд, которого он даже не замечает. — Ты сказал, что понимаешь. Ты сказал… ты сказал, что поможешь мне разобраться.
— Я не говорил, что помогу тебе бросить, — он тычет костяшкой пальца ей в щёку, и она вздрагивает. Это пренебрежительно и по-детски, и моя кровь гудит от злости. — Я понимаю. Тебе было неловко. Уверен, через неделю-другую ты почувствуешь себя иначе. Я поговорю с Джимом. Посмотрю, сможет ли он поставить тебя на новое дело.
Он хлопает её по плечу, и мои руки сжимаются в кулаки.
— Наконец-то продуктивное решение, — мать Гарриет сияет. — Отличная идея, Брент, спасибо.
Дело закрыто — по её мнению. Она, зажатым в руке ножом, указывает на сестру Гарриет.
— Саманта. Расскажи нам об арбитраже, над которым ты работаешь. Ты ведущая, да?
— Хэнк доволен твоей работой, — говорит отец Гарриет с набитым стручковой фасолью ртом. Он подмигивает ей, указывая вилкой. — Отличная работа, умница.
Саманта бросает быстрый взгляд на Гарриет. На Гарриет, которая смотрит в тарелку, прикусив нижнюю губу, её глаза слишком блестят для тусклого света. На Гарриет, с которой снова обошлись как с неудобным предметом, а не как с человеком с мыслями, чувствами и мечтами.