- Молодец. Хорошо, - хрипло ответила старушка.
- Вам подсказать, где почта? Дать бумагу для письма? - оживлённо спросила Маргарита.
- Ваша помощь бы не помешала, если не затруднит...
- Папенька с утра вернётся и сможет вас отвести до почты, - уведомила Анна.
- А принадлежности для письма я сейчас принесу, - сказала маменька, быстро встав и удалившись, покачиваясь. Полноценная улыбка появилась на моём лице, а сердце залилось теплом от поддержки этих людей.
Мы вновь погрузились в молчание. Лауреат зевнул и принялся за сон. А я улыбался и был счастлив.
Глава шестая
Мне принесли всё, что было нужно для письма помимо карандаша - я использовал свой. Дамы молчали и смотрели на меня с какой-то душевной простотой.
Под их взором, сперва немного поразмыслив, был начат текст моего обращения. Точный его вариант я к сожалению, потерял, поэтому восстанавливаю содержание из своей памяти:
"Любовь моя, А.
Я осознаю, насколько неправильно поступил, уехав из дома и не предупредив никого, а в особенности - тебя. Я бесконечно извиняюсь. Прости меня. Сил не осталось, и я покинул город, купив билет в случайное место. Понимаю, если после этого наши отношения разрушатся, и мне больно от этого. Ты там как? Я вернусь как можно скорее. Отправив это письмо, я сразу же куплю билет обратно. Ещё раз прости. Мне тут хорошо, и я отдохнул. Всё исправлю и исправлюсь сам. Люблю тебя! Поговорим совсем скоро. Я скучаю и переживаю.
Вечно твой, Антон."
И, закончив написание, я посмотрел на дам.
- Ну как? - спросила маменька.
- Надеюсь, что всё написал верно.
- Всё получится. Главное - исправься и загладь вину, - сказала Анна. Я опять кивнул и запечатал письмо в конверт.
- Ты как? - нежно побеспокоилась Маргарита.
- Не надо обо мне переживать, прошу. - сказал я, - Спасибо вам. Спасибо огромное. Встреча с вами - важная встреча. В этом городе я наконец отдохнул, хоть и недолго.
Трое улыбнулись, как бы говоря, что рады это слышать. И я улыбнулся в ответ.
Больше мы не говорили. Мне даже казалось, что они уже всё про меня знают, зачем уж разговоры? Более того, после наших обсуждений, под треск камина и стука капель, я почувствовал себя родным среди них. Та поддержка, проявляющаяся в простых действиях, каких-то взглядах и фразах, была неимоверно большой и важной. Уже тогда я чувствовал, что встреча с этим семейством оставит след в истории моей жизни и моих работ.
Через несколько часов ливень стих. В пекарню постучался отец. Все подорвались с места, и я поплёлся за ними с небольшим страхом, ведь совсем не знал эту личность.
Дверь открыли, и я увидел бодренького мужичка в возрасте, с неровной спиной и светлыми глазами. Глаза эти мигом осмотрели взволнованного меня.
- Это наш гость, - пояснила маменька. - Антон Антонович, писатель. Ему негде было ночевать, пришлось лечь около нас под дождём. Ну мы его и пригласили.
Мужик довольно ухмыльнулся и протянул мне руку. Я её пожал. Рукопожатие было крепким.
- Ну здравствуй, Антон Антонович. Зови меня Кириллом Николаичевым. Как тебе в гостях? - голос его был низкий, с дружелюбными тонами.
- Замечательно. Мне очень помогли, и я чрезмерно благодарен.
Кирилл усмехнулся, и наша компания прошла дальше. Маменька первым делом показала Лауреата мужу, и я узнал, что пёс часто убегает из дома, но не на такой продолжительный срок, как в этот раз, поэтому пришлось развесить объявления, вдруг что случилось? Потом, с моего согласия, папеньке рассказали о моей жизни, а после - о нужде отвести меня на почту, которую Кирилл Николаевич согласился удовлетворить.
- Крепись, - сказал он по окончании рассказа. Слово было сказано с такой уверенностью, надеждой и сочувствием, что опять вызвало улыбку и теплоту. Но одновременно с этим я продолжал считать, что никакого сочувствия не заслуживаю, пытался как-то донести эту мысль до знакомых, используя язык тела. И уж не помню, что я тогда сделал со своим взглядом и позой, но у меня получилось.
- Ты чего? - спросил Кирилл.
- Я же не заслуживаю сочувствия, понимаете? - поборов стеснение, сказал я.
- Ну ты чего?! - маменька подбежала ко мне, и в её этой фразе и взгляде я заметил черты Маргариты. - Каждый человек заслуживает поддержки и помощи.
Потом не помню, что было. Беседовали ли мы, иль молчали, но помню я, что на улице совсем просветлело. И папенька, собравшись, позвал меня пройтись до почты. Я взял конверт, крепко сжав его в своих руках и лишь с ним отправился на улицу. Несессер остался в пекарне - я не боялся оставлять его. Да и хотел вернуться, чтобы попрощаться с этими людьми. И ещё я свято помню, как слова, сказанные маменькой, надолго остались в моём сердце. "Каждый человек заслуживает поддержки и помощи," - повторял я про себя...