Глава седьмая
Мы вышли на солнечные улицы города. Казалось, что ливня не было: всё та же грязь вместо дорог, всё те же интересные домики... Площадь начала заполняться различными личностями.
- Нам недалеко идти, тут пару шагов, - произнёс Кирилл Николаевич, ускорившись. Стук наших туфлей по каменной площади издавался синхронно. И, слыша этот стук, впитывая прохладный воздух, я почувствовал, как между мной и отцом пекарного семейства образовалась некоторая товарищеская связь. В его глазах было простодушие и лёгкая радость, а у меня душа разрывалась от желания беседы. В голове стали проноситься мысли, как начать разговор? Спросить о настроении? Спросить что-нибудь о городе?
И я заметил, как мой мозг стал работать. За секунду я обрабатывал десятки мыслей, некоторые становились идеями для рассказов, другие веселили меня, а третьи были неплохи. В итоге, совладав с мозговым штурмом, я открыл рот.
- А вообще, как долго вы занимаетесь пекарней?
Кирилл Николаевич сразу выпрямился, улыбнулся, и глаза зажглись - он очень хотел мне поведать эту историю.
- Всю свою жизнь, всю свою жизнь... - он вздохнул, но не теряя улыбки, - это семейное дело. От прадеда и прабабки к деду с бабкой, от них к маме с папой, а от них уж пекарня досталась мне с моей женушкой.
- Ого... - лишь смог выдавить я, хотя чувства били ключом: удивление, восхищение...
- Да-а, - протянул мой знакомый, - вот так. Прибыли не слишком много, но живём. Главное, что живём и что доченьки учатся.
Я кивнул, соглашаясь с высказыванием.
- Я кондитер кстати, - добавил Кирилл Николаевич.
- Слышал!
- Меня этому делу обучил отец. Он был довольно строгий, но вполне понятно разъяснял все тонкости мастерства.
- А куда вы уходили, что ваша дочь, Анна, заменяла вас? - возможно, я тогда на миг действительно обнаглел, просто погрузившись в приятный разговор, не видя никаких границ... Кирилл застопорился и спросил откуда я это знаю. Мой ответ последовал, и беседа продолжилась.
- Это уже дело сугубо семейное и личное. На подработку.
Я промолчал, улыбнулся и оглядел лучезарное лицо Кирилла Николаевича.
Мы встали перед большим каменным зданием. Над входом висели часы, чуть правее - надпись "Почта". Немногочисленные окна имели форму арки. Это было самое чистое строение в городе, которое мне довелось там увидеть...
Перекинувшись парой слов с товарищем, мы попрощались, и я зашёл внутрь. На удачу, народа внутри не было и мне удалось спокойненько отправить письмо, которое я отдал, ослабив хватку.
Через считанные секунды я вновь был на площади, но Кирилла уж тут не было. Хорошее настроение пошло на убыль, вернулось волнение и стыд, я немного поник и поплёлся на вокзал.
Я всё также смотрел на удивительно-ошеломительную архитектуру, но через призму странного ощущения: мне, безусловно, хотелось в срочном порядке скорее домой и обнять свою любимую, но также мне и не хотелось покидать это место, что запало мне в душу. Река, эта низкая архитектура, своеобразные домики, грязная дорога, великолепнейшие люди, поддержавшие меня и давшие советы - всё это стало частью меня, частью жизненного цикла и заставляло с печалью оглядывать город.
Я протопал мимо тех самых вывесок на каком-то здании. Всё ещё красовалась бумага о псе Лауреате (чудный, однако, зверёк!). Встав спиной к вокзалу и посмотрев на улочки, где я не так давно плутал, ища новые места, вздохнул полнейшей грудью и, артистически крутанувшись на одной ноге, сделал свой шаг к вокзалу.
А потом ещё шаг, да даже шаги! - и вот я перед какой-то смурной бабулькой.
- Здравствуйте, не подскажите ли, есть ли билеты до "того самого города"?
- Здравствуйте... - нехотя проговорила она и скривила объемные морщины, - билетов сегодня вообще нет. Из-за сильного дождя какие-то неполадки на путях, вот там и не ходит ничего. Приходите лучше уж завтра.
- Ох... - вздохнул я и огляделся. Как неудачно... Ну что ж... Придётся переждать ещё один день здесь, а потом рано утром попытаться уехать, - Подскажите пожалуйста, по каким часам вообще ходят до "того города"? Меня обрадовали, назвав помимо прочего и утренние часы. Я вновь крутанулся, но уже нелепо и даже постыдился этого, после чего потопал до пекарни. Та призма, через которую я глядел на эти домики, изменилась. Мне было некомфортно, и я не знал, что делать. Я собирался уже ехать к любимой, а тут... М-да. Словно некое время, отведённое мне, неумолимо кончалось, а я им не воспользовался. Успокаивал себя тем, что зато письмо отправил!