Он в сто, наверное, тыщмиллионнопервый раз загрузил в сознание этот, как сигарета вонючий и тошнотворный вопрос, который, потолкавшись там для виду, вывалился всё тем же, уверенным и строгим ответом, что всё, что он делал – он делал правильно. Но вместо успокоения в тот же самый тыщемиллионный раз память навалилась на голову холодной тяжестью одиночества. И он, несмотря на то, что знал, что вот теперь точно будет противно, достал из кармана пачку и сунул в рот новую вонючую палочку.
В этот самый момент неожиданно улыбнулось солнце, блеснуло на куполах, запечатлело их тени на холсте противоположного дома и выпустило из этой картины её. Она приближалась, неторопливо вырастая из буквы V, расчёркнутой на фоне сереющего неба двумя рядами протянувшихся к горизонту домов. В один миг он понял и то, что она идёт именно к нему, и то, что он ей симпатичен. Осветившее её солнце быстро спряталось, и он продолжал смотреть на неё без блеска: сегодня она оделась в простенький свитерок, в эти глупые дырявые джинсы… Но опытному мужчине во все времена хватало одного лишь короткого взгляда, чтобы, достоверно представив её в двух основных одеяниях – на высоких шпильках, в красивом обтягивающем платье и без него – понять, что да, эта женщина ему нужна. Он сглотнул противную табачную слюну, которую постеснялся сплюнуть, и тут же почувствовал, как тошнота ринулась в горло. С большим трудом он удержался. Но на это ушло всё самообладание, и, когда она подошла, выглядел он глупо, растерянно. Она немного наклонила голову набок и просто стояла, глядя в глаза, улыбаясь. Светлые волосы шелестели по её плечу, как листики молодой берёзки по берегу. Он тоже улыбнулся, вышло вроде бы ничего… «Она! Она!..» – орал кто-то внутри и высоко подпрыгивал.
– Привет, – произнёс он, глядя в её глаза, довольный, что так быстро смог вернуть самообладание.
Она кивнула в ответ, радостно улыбнулась. Молчала.
Он не мог придумать, что сказать дальше. Глянул за неё, на мельтешащих людей, в глубь живущего проспекта, словно оттуда вслед за ней могло прийти ещё и какое-то продолжение.
Она переменила позу и раскрыла серебристые губки.
– Ээ-ай сига-э-эу, – произнёс неожиданно кто-то из неё. Голос доносился словно эхо, глубоко и овально.
Он опешил и, глупенько улыбаясь, поглядел на её рот. «Сумасшедшая? Издевается? Шутит?» – проносилось в его сознании.
– Сигаэту, – повторила она, постучав двумя плоскими пальцами по рту.
Он, всё так же улыбаясь, закопался в кармане непослушными пальцами. Она наблюдала за этим, всё такая же светлая и спокойная. Он наконец достал пачку, дал ей прикурить. Выпустив струю в сторону, она красиво опёрлась о бедро.
– А у тэба найдося дээнге на мэтро? – Она открывала рот, но голос действительно вылетал чей-то чужой, не принадлежавший ей.
– Что-что? – тупо переспросил он, хотя с первого раза всё понял.
Она извинительно улыбнулась и, юркнув ладонью в карман, потрясла на ней две монетки.
– Дэнгээ на мэтро-о?
«Издевается!» – однозначно понялось ему. Он почему-то вспомнил свои нечленораздельные крики внутри сдавившей толпы и вдруг с непривычной для себя злостью скорчил тупую рожу и почти прокричал:
– Нээ найдосаа!!
Она вздрогнула от такого ответа. Улыбка тут же погасла на её лице, и она, тихо кивнув, пошла от него прочь. Он сделал последнюю тяжку и раздражённо бросил сигарету под ноги памятнику. Посмотрел ей вслед. Она уже подходила к группке молодёжи, сидевшей на гранитной скамейке, и что-то показывала им движениями пальцев. Посмотрев на её жесты, они, все как один, обернулись в его сторону и засмеялись. Один из парней тоже показал другим несколько жестов, и они засмеялись опять. Она в последний раз обернулась к нему, сдерживая улыбку, взметнув над сереющим миром свои яркие волосы. Только тут до него дошло. В груди у него мелко задрожало, в висках застучала кровь и перед глазами на мгновение возникла влажная пелена. Он почувствовал бессознательное движение руки к карману, но остановил его с отвращением. Курить он точно уже не мог.