– Ведьминского? – поинтересовалась Астра. – Есть… укрепляющий?
– Устаешь?
– Очень.
Святослав вдруг почувствовал себя лишним.
– Идем, дорогая… и укрепляющий есть, и от простуды… и надобно было Ниночке сказать. Я с ней перемолвлюсь, а то ведь не дело… и тебе не дело… оно, конечно, полезно время от времени до дна силу расходовать. В пустой колодец больше прибывает, но надо же осторожнее быть…
…странно, но ни место это, ни женщина, с которой Астра прежде не встречалась, не вызывали отторжения. Скорее напротив, ей здесь нравилось.
Почти как в госпитале.
Нравился полумрак, что свил в доме гнездо. И запахи. И звуки. Смех девочек, доносившийся откуда-то снизу, и звонкий голосок Аннушки… нет, Аннушка, пожалуй, не нравилась.
Красивая.
Куда более красивая, чем Астра. И не удивительно. Сложно было бы представить женщину, которая была бы менее красивой, чем Астра. Прежде это понимание нисколько-то не задевало, напротив даже, она, Астра, принимала собственную нехорошесть как некий непреложный факт, а тут вдруг…
И на мага она глядела так… и он тоже в какой-то момент отозвался на взгляд.
Почти.
– Не ревнуй, – ведьма по-свойски подхватила Астру под руку. – Вы тут оглядитесь, а мы пока о своем, о девичьем…
И хихикнула.
– Я не ревную, – сочла нужным сказать Астра, пока ведьма себе не надумала всякого. Но от сказанного та лишь отмахнулась.
– Аннушка молоденькая, глуповатая пока… нет, голова у нее есть, но у всех молодых она через раз работает, если не реже. Ей твой маг без надобности. Ей силу показать охота.
– Он не мой.
Маг остался где-то позади, в доме, но вновь же беспокойства по этой причине Астра не испытывала. От ведьмы пахла травами и силой, и еще чем-то до боли знакомым, почти как от бабушки.
– Пока не твой, но захочешь – твоим будет, – Савожицкая отперла дверь, и не только ключами. Пальцы скользнули по косяку, стирая паутину заговора. – Он на тебя смотрит. И не только на тебя. Тоже ломаный-переломаный… время такое, девочка, целых почти не осталось. Да и к чему… те, которые целые, ломаных не понимают. Боли. Страха. Всего остального…
Голос ведьмы сделался напевен, он окутывал, успокаивая.
И хотелось всецело довериться и ему, и этой вот женщине, что втолкнула Астру в свой кабинет и дверь притворила, заклятьем закрепив.
– Я… я не понимаю.
– Себе не лги, – покачала головой ведьма и, повернувши ключ в замке, велела. – Садись вон… на пол садись. Серафима тебя держала, да выправить не сумела. Не в ее это было силах.
– И не в ваших.
За бабушку стало обидно. Да и вообще вдруг обидно, будто ком в горле стал.
– И не в моих, – согласилась ведьма. – И даже те, которые твоего рода, вряд ли смогут что-то исправить.
– Тогда зачем… все?
– Серафиме многое дано было, но многим она за дар свой заплатила. Потому тело она выправила, а душу трогать не рискнула. И я не буду. Я только страхи твои заберу.
– Все? – Астра не сводила взгляда с женщины, в которой теперь больше было ведьмовского, нежели человеческого. И ведь не скажешь, что изменилось-то.
Лицо прежнее.
А взгляд…
– Все не сумею, но некоторые – да.
– Зачем?
– Дивам время вернуться. Драконы нашему миру чужими были, оттого и выродились. Кровь их огненная – яд, которых самих же и вытравил. А вы – другое дело. Ваша сила миру нужна, без нее ему плохо и мы, ведьмы, как никто это чуем.
Она расстегнула пуговички и ловко стянула шелковое платье свое, оставшись в нижнем белье.
– Мять не хочу. А до остального… мир меняется. Он не справляется с собою, переполняется силою, которую некому брать. А от силы этой родится всякое… дурное. Как уродцы у больной бабы. Они и жить не способны, и умереть не могут. Ты ведь понимаешь?
Астра осторожно кивнула.
Не то чтобы она все понимала, скорее… чувствовала? Пожалуй, что так.
– Я хочу, чтобы ты, девочка, жила. И чтобы дочка твоя. И чтобы другие дети, не важно, какой крови. И чтобы больше их становилось, чтобы крепли корни дивьего дерева, возвращались дивьи леса, тогда и пакости всякой меньше станет… – глаза ведьмы сделались желты, что янтарь. – Но сейчас ты боишься, а потому откажешь магу. Он же гордый и уйдет. И никому от этого хорошо не будет.
Взлетели руки белыми крыльями.
– Закрой глаза… люди всякие есть… есть хорошие, есть плохие. Есть те, что ни жизни, ни крови не пожалеют, а есть и те, что последнюю кроху у голодного изо рта вынут и радоваться станут собственной ловкости… слушай меня.