Она подняла взгляд к потолку, пересчитала пятна, как делала обычно, когда желала отвлечься.
Не помогло.
Что ж…
…вреда от того, что она, Калерия, сводки прочтет, не будет. В конце концов, при ее работе эти самые сводки читать даже положено.
За пять дней?
Или за неделю? Неделя, решила для себя Калерия Ивановна.
После, позже, она пришла к выводу, что неделя эта выдалась вполне себе спокойною. Три пожара, к счастью, без жертв, одно утопление, причем утопленник, судя по всему, был изрядно навеселе. Пьяная драка с пьяною же поножовщиной, событие, пусть и не особо приятное, но вполне обыкновенное.
Карманные кражи.
Пропажа чемоданов гражданки Цукиной, что следовала проездом, да вынуждена была задержаться. Пара обнесенных квартир и собственное легкое недовольство: статистику точно испортят, ироды этакие. И ничего-то кроме.
Странно.
Ведь не чемоданы же гражданки Цукиной, решившей доверить их незнакомому, но весьма симпатичному юноше, так взволновали Самого? И не поножовщина, благо, не дошло до смертоубийства, хотя вовсе разбирательства избежать не выйдет.
Калерия отодвинула сводки, правда, вытащив пару листов – портрет рецидивиста Хрюмского, у которого вновь получилось ускользнуть из крепких объятий правосудия, и те, что квартирных краж касались. С кражами следовало бы разобраться и поскорее, пока эти, с позволения сказать, фигуранты в конец не обнаглели.
Да и… если память не изменяла, эпизодов в деле набралось с дюжину.
Непорядок.
А Калерия Ивановна, не иначе как в силу слабой женской своей натуры, терпеть не могла всяческого непорядка. Надо будет съездить, лично опросить пострадавших.
Пройтись.
Принюхаться. Приглядеться. Но это потом.
Зуд ее исследовательский нисколько не утих, напротив, Калерия лишь раззадорилась, а потому, отложив сводки, она спустилась на пост, где ей с радостью вручили тяжеленную папку, с которой никто-то обычно дела иметь не желал. А приходилось.
Папка пахла многими людьми и еще их обидами.
Жалобы…
И жалобщики. Гражданка Оверцуева жвалуется, что квартирант ее родной суестры, с которою упомянутая Оверцуева делит ртодительскую квартиру, повадился углы метить. Прросит провести воспитательную работу, которая, судя по отчету участкового, и проведена. Объяснительная оного квартиранта, совсем юного двуипостасного, который только-только в город приехал и вот пытался совладать с животную своей натурой в новых условиях, имеется, а в ней обещание произвести ремонт за свой счет.
Характеристика с места работы…
…учебы…
Нет, не то…
…донос на некого гражданина Осляпкина, который повадился ночью ворожить и призывать злых духов, что свидетельствует…
…результат проверки…
…и снова донос. И еще пара… одинаковые по сути своей, а потому неинтересные. И что же так заставило нервничать Самого, а заодно уж привело к появлению в квартире Калерии некоего мага, которому в этой самой квартире было категорически не место.
Калерия читала доносы.
Изредка отмечала те, на которые и вправду стоит обратить внимание. Вызывать духов, конечно, законом не запрещено, а вот киснущее молоко – это может быть проблемой. Мало ли до кого там человек бесталанный, но упорный, судя по тому, что фамилию Осляпкина Калерия запомнила, дозваться способен.
– Идиот, – сказала она, правда, не понятно было, кому сказанное адресовано, то ли Осляпкину с его неуемным желанием дозваться до покойной тещи, которая единственно могла управиться со здравствующей еще женой Осляпкина, то ли участковому, до сих пор не пресекшему этакого непотребства.
Следующие полчаса она провела за увлекательным чтением бумаг, из которых узнала, что одна треть граждан Троегорска балуется незаконным колдовством, причем нагло и шумно, чем нарушает общественный порядок. Другая треть определенно работает на разведку, ибо ведет себя подозрительно тихо, явно за правильностью своей скрывая преступные замыслы. А последняя треть, к коей относилась и сама Калерия Ивановна, наглейшим образом манкирует служебными обязанностями, что и приводит к ужасающим последствиям.
Особенно в рюмочных, где стали разбавлять не только пиво.
Нужная бумажка, как ни странно, отыскалась между доносом на учительницу музыки, которая не только принимала учеников на дому, что, как Калерия подозревала, и послужило истинною причиной доноса, но и разучивала с ними идейно-непроверенные партии идейно чуждых строю композиторов, и скромною жалобой на хамство продавщицы Гузковой, имевшей дурную привычку лаяться на покупателей и регулярным образом недодавать сдачу.