- Юль, две цены. За смелость и непрофессионализм, - видя обдуманность ответов, Серега против своей воли втягивался в игру. На кураже.
- Юлька, соглашайся, - почти орал своим напором Димка, - Тебе за эти деньги месяц по городу кружить надо! А давай я! Я тоже могу!
- …Нет, - Юлька подняла лицо, подернутое румянцем, - Не смогу.
Она встала, вытащила иглу, сняла пустую бутылку, и пошла в прихожую одеваться. Димон, напевая мелодию и вихляя бедрами, потянулся за нею, подал куртку, застегнул свою.
- Юль, - позвал Серега, - Ты прости за эти шуточки. Неудобно как-то. Не удержались от пошлости. И спасибо тебе. Димка подвезет тебя, куда скажешь.
Удивительно, но после этого случая Юлька не закрылась, не отдалилась в формальное поддакивание в общении с пациентом, а наоборот пошла на контакт. Как бы то ни было, но ей импонировало, с какой непринужденной легкостью, с какой самоиронией, при ней шутили про секс эти два взрослых дядьки. И она не чувствовала разницу в возрасте. Порой казалось, что они ее ровесники. Но и не было позерства, подпрыгиваний или прозрачных намеков. Шутки в ее адрес если и были, то были такими же безобидными и прямыми.
Серега сразу отдал Юльке запасной магнитный ключ от подъезда, а входную дверь в квартиру он никогда не запирал. Так было удобней. Она могла без звонка зайти в любое время, когда Серега был дома. А он теперь всегда был дома. Не нужно было дежурить возле домофона. Юлька оценила такое доверие, но всегда стучалась во входную дверь, прежде чем войти. Ей нравилась доброжелательность этого взрослого человека. Открытость и готовность говорить на любые темы, умение слушать и давать советы, это притягивало Юльку все больше и больше.
И еще, ей импонировало, с каким участием Серега расспрашивал про нее саму, и с каким вниманием он ее слушал. Про папу и маму, про подруг и молодого человека, про работу и зарплату. Редкий случай, когда ее кто-то слушал.
Юлька понемногу стала задерживаться на подольше и капельницы плавно перетекли на вечер, порой превращаясь в чайный ритуал. Она без нажима, сама незаметно перешла на «ты». Димон еще иногда заскакивал в обед, но по вечерам после работы спешил домой.
Как-то раз Юлька застала Серегу, азартно переписывающимся с кем-то в ноутбуке. Поставив очередную капельницу, она поинтересовалась, кивком показав на ноутбук:
- Можно?
- Да ради бога…
- Это что, сайт знакомств…?
- Ну да…,
- Закрывать надо.
- Да брось ты. У меня от тебя секретов нет.
От смущения частной переписки Юлька крутанула колесиком мышки и попала на Серегину анкету. В статусе значилось:
«Для развития мелкой моторики левой руки после инсульта ищу женскую грудь любого размера. Хочу сочетать полезное с приятным. Цена договорная. Оплата почасовая. Возможен бартер на кунилингус, фистинг, йони-массаж…»
Юлька не удержалась и брызнула от смеха, настолько это было неожиданным.
- Как говорил наш классик, Михал Михалыч – «Какие женщины мне нравятся? Красивые! Из красивых умные, из умных с чувством юмора». С возрастом красивых становится все меньше и меньше, а вот умных и с чувством юмора должно прибавляться… жизнь такая. Но почему-то не наблюдаю. Что тут не так? Все дело в женщинах или в чувстве юмора? А может сайт такой?
- Может в консерватории что-то подправить? – в ответ процитировала Юлька классика, не переставая улыбаться.
От таких неожиданных знаний Серега по-новому, с большим интересом посмотрел на Юльку.
- Пишут – грешно смеяться над больными людьми. Настоящий инвалид не будет такое писать.
- Не верят?
- Не-а…
- Я бы тоже не поверила… если бы не видела тебя месяц назад.
- Спасибо. Стараемся. И твоими молитвами тоже.
Вообще, Серега с ноутбуком не расставался. Как это всегда бывает с тяжелобольными, «социализация в социуме» перестала быть. Неожиданно и резко замолчал телефон. От слова «совсем». Перестали быть дела. Служебные и личные. Работа осталась в прошлой жизни.
Среда обитания беспощадно выталкивает из себя калек и увечных, вычеркивает неполноценных и слабых. Она любит сильных и могущих. У страховых обществ есть понятие – «на дожитие». Страшное слово, когда это касается лично тебя.
Твоя востребованность обществом перестает быть. Общество теперь в тебе не нуждается. Оно нуждается в молодых и сильных. Ты только для него обуза, балласт. Оно теперь отдельно, и встало к тебе спиной. И ты от него отдельно. А только что вы были одним целым. Всю сознательную жизнь ты жил в обществе, любил его, отдавал всего себя. А теперь ты за бортом. На дожитии. Теперь нужно было полюбить самого себя. А как это сделать Серега не знал. Не научился.