Переставив туда, сюда чёрную ладью, так похожую на северную башню замка, он убрал звук в телевизоре и включил планшет.
На заставке была его фотография?
Нет, конечно, не его!
А дракона!
Этот чёрный, как самая беззвёздная ночь в году, парящий на огромных крыльях, рогатый, с золотыми глазами ящер был точно таким, каким видел себя в горном озере в сотне километров от замка Евгений Николаевич. В своих странных, счастливых снах он был драконом. Он усмехнулся и включил игру, точнее сказать, тренажёр для лётчиков.
Серый асфальт взлётной полосы остался где-то внизу. Ему распахнуло объятия родное синее небо. Он вернулся домой. И не стыдился слёз, капающих на планшет.
Успокаивающе мигнули огни приборов. Он вёл свой самолёт, как тысячи, десятки тысяч раз, уверенно и спокойно.
Облака прошивал дождь, сверкали в тучах молнии, но ему было так уютно над бушующим океаном, над сияющими огнями городов, над множеством игрушечных домиков, будто в объятиях любимой женщины. Когда он погнался наперегонки с белым шаром луны, зазвякал телефонный звонок.
Неприятное треньканье вернуло его из небесной синевы. Он выслушал долгий звонок раз, два. Может, отстанут? На третий раз Евгений Николаевич побрёл за трубкой.
- Ну что ещё?! – рявкнул он очень невежливо.
Сын, удивлённо помолчав, напомнил, что они ждут его на день рождения, свадьбу или ещё какое-то событие у внучки и правнука сегодня. Какое, он не разобрал.
- Не смогу, - прикинув, что в чужом доме он вообще не уснёт, значит, потеряет много времени зря, ответил Евгений Николаевич.
- Ба-а-ать, - проныл сын, - тебе только немного за шестьдесят, ну, понянчи правнука, наконец!
- Не смогу! – отрезал Евгений Николаевич и отключил телефон.
- Осуждаешь? – заглянул он в лицо жены на фотографии. – Брось, Маша, нам не о чем с ним разговаривать. Он поседел, стал дедом, повзрослел наш малыш, Машенька. А помнишь? Как мы с ним запускали самолётики из тетрадных листочков в клеточку? Он был таким смешным! Беленькая пушистая макушка, тёплые ладошки-солнышки, обе на моей руке помещались. А теперь? Нет неба, нет тебя. И нужен я только там. В замке.
Маша смотрела грустно и ласково, такая же фотография была на кладбище. Надо будет свезти на могилу розы, Машенька так любила алые розы. Только она его понимала. Всегда. И принимала всяким.
Теперь он старался не смотреть на цветы в витринах магазинов. Их алые совершенные бутоны вызывали приступы отчаяния, ему не хватало воздуха и болело глухо сердце.
Евгений Николаевич отпил глоток давно остывшего чая, отломил корочку от безвкусного бутерброда. В холодильнике были котлеты, разогреть бы, игру всё равно придётся начинать сначала. Не хотелось. За окном рассвело, бился в стекло кленовый лист, такой же яркий и праздничный, как флаг на средней башне замка. Алый сияющий флажок с чёрным летящим драконом посредине.
Евгений Николаевич устроился поудобнее на диване в кухне, под голову сунул плюшевую потёртую подушечку, вышитую женой и пахнущую её духами-розовым маслом, и понял, что засыпает.
***
Ночью Адриана разбудила сестра. Она стояла в дверях спальни, держась одной рукой за косяк, а другой судорожно сдавливая толстую свечу. Тонкая девушка с чёрными косами и тёмными большими глазами казалась потусторонним существом. Её тень, чёрная и огромная, расплывающаяся по краям, накрыла комнату. Слабое желтоватое пламя свечи не могло победить страшную тьму, лезущую из углов, надвигающуюся от дверей.
— Просыпайся, — сказала сестра уже открывшему глаза мальчику. — Просыпайся! – повторила она громче, словно не понимая, что он уже сел на узкой кровати, - Отец…
Она не смогла договорить, замолчала, закусив губу.
Мигнула и чуть не потухла свеча, брошенная в медный подсвечник на каменном столе.
Сестра отвернулась, уткнулась лбом в створку двери, её плечи затряслись от рыданий. Адриан уже понял все и так, встал с постели, поднял покосившуюся в подсвечнике толстую восковую палочку и ткнулся в тёплое плечо Марион носом. Раньше ему удавалось спрятаться от бед, прижавшись к тёплым рукам Марион, сестрёнки, заменившей ему мать.