Адриан аккуратно положил меч на осколки чёрных камней, задрал голову вверх, закричал, чувствуя, как ломается голос ещё в горле и вылетает тонкими, писклявыми звуками.
— По праву разума человеческого, по праву силы, которую даёт разум, по праву крови, впитавшей в себя умение властвовать над такими как ты, я говорю тебе, дракон моего отца, нареченный Шипастым: покорись мне, человеку, величайшему из существ этого мира, потомку тех, кого создали боги, замесив глину на своей крови, и бросив человека из глины в Предвечное пламя-огонь богов, что в тысячи раз сильнее твоего.
Дракон обернулся, с любопытством разглядывая фигурку Адриана. В его огромных, золотисто-жёлтых глазах был виден человеческий разум.
«Чушь, — подумал Адриан. — Драконы совершенно безмозглые. Они не умнее самых обыкновенных ящериц».
***
Мальчишка читал древние слова наездника драконов. Истинные слова, которых слушались все драконы до меня, которым будут подчиняться все драконы после меня. Его голосок звучал тонко и неуверенно. Блестящие кусочки драконьего корма подпрыгивали на дрожащей ладошке. Он волновался, светловолосый мальчишка. Кончиком языка я слизнул угощение. Мальчик напоминал мне кого-то. Где-то я уже видел малыша со светлыми пушистыми волосами, синими глазами и родинкой на розовой щеке. Но вспомнить где, не смог.
В этом создании не было спокойной уверенности моего доброго друга, его яростного азарта и умения вывести меня из смертельного штопора.
Но это был мой наездник.
И я склонил перед ним голову, а потом, подчиняясь какому-то странному порыву, облизал с ног до головы моего друга, от моего пламени заалели на миг его доспехи. Запахло огнём, тлела прядь его светлых волос, вокруг зароились сверкающие искры.
Но он смело протянул ко мне ладонь и неловко погладил мою правую ноздрю. Я чихнул, на камнях заплясали язычки синего пламени. Но мальчишка не отступил.
Посмотрим, каким он будет в небе?
Мой новый добрый друг.
Его забросили в седло, оно было велико ему. Наездник казался пушинкой, упавшей мне на спину, он пытался править мной, и я делал вид, что подчиняюсь, но… нить между нашими сердцами была невыносимо тонкой. И всё-таки она залечивала рану, сердце не болело уже так сильно. Боль была глухой и нестрашной.
Мы облетели вокруг башен замка во тьме под сильным ветром, и я спикировал на ставшую очень узкой площадку, наполовину разбитую мной.
Наезднику помогли вылезти из седла, а мне принесли корзину драконьего корма.
Мальчишка опять погладил меня по ноздре, а потом доверчиво ткнулся лицом в меня, прошептал:
- Ты тоже скучаешь по моему папе?
И я осторожно слизал воду на его щеках.
Так вот какие на вкус слёзы. Солёные, как морские брызги, и горькие, словно засохший драконий корм.
***
Во рту была горечь. Сердце ныло. Глаза щипало от высохших слёз. Бедняга Наездник! «А ведь он был гораздо моложе меня», - подумал Евгений Николаевич. На экране телевизора без звука распахивали рты люди, они выскакивали из пылающих домов, бежали от взрывов, и от того, что всё это кутала звенящая тишина, было еще страшнее. Он включил звук. Да. Снова война. Опять мирные жители на линии огня. Разбитые дома, плачущие дети, рыдающие женщины и горящие ненавистью взгляды мужчин, сжимающих оружие. Взорванные мечты о простом человеческом счастье.
- У каждого своя война, Маша, - сказал он, не поворачиваясь к фотографии жены, - у меня друг умер.
В сердце опять ударила лопнувшая нить, оно, казалось, превратилось в тряпичную игольницу, в которую вошла навылет ржавая игла.
Но тоненькая нитка – связь с новым наездником, стягивала смертельную прореху. Надолго ли?
Евгений Николаевич переключил канал, посмотрел минуту, другую на симпатичных до приторности мультяшных героев и потянулся к бумажнику в кармане.