- Поберегись! – закричал он старику, который будто сидел рядом в складках кожи дракона.
И Шипастый резко поднырнул под зелёное магическое пламя.
Следующий заряд был оранжевого цвета, он опалил крыло Драгоценной. Марион не успела повернуть. Серые набросились на раненую Драгоценную, как разъярённые псы на лань со стрелой в шее.
Но юго-западные башни были совсем близко.
Шипастый ударил рогами и хвостом троих серых, толкнул Драгоценную впереди себя и рванул к башням.
Серые драконы летели за ним изо всех сил, они напоролись на засаду из троих красных ящеров, когда в окнах башен можно было пересчитать все мелкие стёкла.
Трое красных драконов теснили уставших и раненых серых. Адриан обернулся к переплетению серых и красных тел, в лучах высоко поднявшегося солнца это было даже красиво. Но рядом блеснула стрела. Стреляли с башни. Стрела попала между щитками доспеха Марион. Девушка откинулась на спину от удара. Драгоценная, потеряв управление, ушла в резкий штопор. У чёрных камней подхватил её на свою спину Шипастый. Его качнуло из стороны в сторону из-за тяжести тела дракона, но раненая Марион очнулась, и Драгоценная скользнула со спины чёрного ящера. А серые неожиданно потеснили красных. Мелкие и юркие, они бились с отчаянием смертников.
- Надо помочь наёмникам, - подумал Адриан.
Старик с жёлтыми глазами согласно кивнул. И Шипастый бросился в бой. Драгоценная вяло взмахивала крыльями, не подлетая к сражающимся драконам. Шипастый таранил серых, два дракона упали на чёрные острые камни под скалами. Два попали в мощную струю его пламени.
Адриан отвлёкся на миг, сзади кричали, северная атакуемая башня обвалилась от залпа магического орудия. Но вдруг его ударило в спину, вышибло из седла, и он полетел вниз, вниз, вниз, словно сломанная марионетка из его любимой игры, кукольного театра.
Юный лорд уже не видел, как заревел, заметался чёрным листком в воронке ветра Шипастый, как кружила над крошечным человеческим телом Драгоценная. Как красные драконы рвали и когтили последнего серого ящера.
Бой был выигран. Но не для него. Сердце юного лорда Красной земли больше не билось.
Это понял чёрный дракон, когда нить, связывающая их сердца, оборвалась лопнувшей гитарной струной. Обожжённое, порезанное, искусанное тело саднило, но кричал Шипастый от резкой душевной боли. В первый день месяца бурь он потерял второго наездника.
***
- Ну, тише вы, не дёргайтесь, как молодой, - сказали над ним, когда он со всхлипом очнулся и вздрогнул всем онемевшим, словно чужим телом.
Евгений Николаевич увидел человека в очках, в белой шапочке и халате. Казённый дом, как сказали бы гадалки, оказался больницей: узкая койка, крошечная палата, окно закрытое плотными шторами.
- Я ничего не понимаю, вас принесли без единой ссадины, только шишка была на голове. Я обрадовался, что вам ничего не грозит, хотя сделать кардиограмму и томографию будет необходимо. И вдруг к вечеру ваше тело покрылось порезами, волдырями ожогов и кровоподтёками. Что это? Стигматы? – седой врач строго посмотрел на Евгения Николаевича сквозь узкие очки.
- Видимо, всё это было, а вы не заметили, - Евгений Николаевич сказал первую глупость, которая пришла в голову.
Ему было нужно уйти, срочно, в его душе всё повторялась и повторялась страшная картина, он видел каким-то внутренним зрением, как падает пробитое кинжалом тело его наездника на чёрные острия камней. Переворачивается, бьётся, и замирает, словно сломанная игрушка. Лорд Адриан – его светлый наездник так похожий на подросшего правнука. Увидеть малыша, удостовериться, что с ним всё хорошо – это было самым главным сейчас. А саднящие порезы на руках, груди и ногах, только отвлекали от второй оборванной нити. Сердце казалось разодранной вдрызг тряпкой.
- Я отлично себя чувствую. Мне идти нужно! - уверенно выдохнул Евгений Николаевич.
- Для начала заполним карточку, это ваши документы, надеюсь? – врач держал в руках паспорт. – Но мне необходим ещё полис, не помните его номер?
- Нет, я завтра, всё завтра вам принесу… - Евгений Николаевич резко поднялся с постели и осторожно сел обратно, закружилась голова, потемнело в глазах.
Но нельзя было показать, что ему ещё плохо, поэтому старик бодро улыбнулся.