Тело молодого пациента забилось в судорогах, застонало, изо рта стала течь пена. Хан подбежал ко столу, схватил шприц с веществом сиреневоватого оттенка и, подлетев, вколол в шею пациенту.
— Четыре кубика нашей инъекции, укол в шею, пациент на грани. — подопытный ещё несколько секунд дёргался и затих. Собственно, как и его пульс на экране.
— Да твою ж мать, — выругался мужчина, срывая с себя маску и отбрасывая на стол с инструментами. Те громко звякнули. — Уже который раз не выходит. Ли! Что с результатами?
— Всё то же, — вздохнула девушка, сняла маску, её длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. — Инъекция даёт слишком сильный адреналин, из-за чего сердце просто не выдерживает. Но и без неё нельзя. В общем, подопытный погибает в любом случае.
— Что с глазами?
— Тут всё запутанней. Я не специалист в работе глазного додзюцу. Но одно могу сказать точно: это уже не шаринган. Это абсолютно другое додзюцу, которое непонятным образом мутировало из шарингана. Если его извлечь из глазниц — то додзюцу исчезает, как и впоследствии зрение для носителя навсегда. Возможно, это сильная форма мутации, которая на протяжении нескольких лет прижилась в организме настолько, что отсоединение чисто физически убивает носитель.
— Тогда, мы должны создать препарат, способный позволить сохранить глаза и непосредственно его изучить.
— Ничего вы создавать и изучать не будете, — послышался холодный голос со стороны двери. Врачи обернулись и замерли.
— Т-тобирама-сама?! — Хан прочистил горло, а затем невольно нахмурился, когда в кабинет просочились несколько людей из охраны, окружив. — Что это значит?
— Это Я у тебя хочу спросить. Любезный, какого хрена я прихожу в центр и узнаю, что гондовцы мрут, как мухи, а вы ещё пытаетесь исследовать глаза? Вам кто разрешение на это давал? — Хан поджал губы и сглотнул. — Вам было велено изучать камни, что тоже кстати не прошло успешно. Всё застопорилось. А вас почему-то понесло дальше: уже людей убивать.
— Мы изучали организм на реакцию внешних раздражителей, а также возможностей использования этих глаз, как… микстуры.
— Учиха и микстуры? Ты себя слышишь вообще? Так, — Тобирама устало взмахнул рукой, и его подчинённые тут же сковали руки врачей наручниками. — В карцер их. Глаз не спускать.
— Подождите! Ну, кто вам сказал… — когда их потащили по коридору на выход, из-за угла показалась беловолосая макушка. Мальчик выдохнул и стёр испарину со лба.
Двое готовы… Обито, мне удалось отсрочить исследования на какое-то время. Но надолго ли? Этих поехавших на опытах врачей он уже давно присматривает. Они сами с Минато попросили подержать несколько камней при себе. Они тоже изменились — просто не находил достаточно причин, чтобы сдать начальству. А тут прямо джекпот.
Вообще, Какаши долго сомневался, стоит ли игра таких свеч. Но с другой стороны, если этого не сделать, то вскоре от гондовцев осталось бы одно лишь название. Обито этого бы не одобрил; теперь он сто процентов будет сторониться Тобираму. Сам Тобирама был не таким хладнокровным ублюдком, коим показался сначала. Это выяснилось по записям в документах, которые Какаши спёр со стола Сенджу, будучи здесь с Обито в последний раз. Хоть и опрометчиво было доверять человеку, который сам причастен к этим опытам (куда ни плюнь, все зарятся на Учих), но Тобирама отреагировал на удивление… удивлением. Даже больше: ошеломлением.
Подорвался из своего кресла в доме, кинул энциклопедию по математике на стол и, вызвав по печати на руке свой отряд, прямиком направился в центр. Чтобы вершить справедливость над ещё большим злом. Какаши он скупо поблагодарил, спросил лишь:
— Работа?
— АНБУ.
Видимо, что-то для себя решив и успокоившись, Тобирама удалился. А Какаши мысленно выдохнул, понимая, что лучше чем сейчас, уже быть не могло.
Всё, что бы я ни узнал, Тобирама-сан будет думать, что я узнал из АНБУ. Но мы-то знаем, что это не так. У нас просто слишком длинный нос. И порой мы суёмся туда, отчего нам становится очень горько.
***
В какой-то момент, чтобы не свихнуться окончательно, Обито решил себя отвлечь от грустных мыслей. А именно — общением с детьми. Именно так сам Мадара делал, когда хотел успокоиться и угомонить желание убивать.
Вот только со временем Обито вырос, и ему стали важны тренировки, а не ласка отца. Он уже не ребёнок. Однако вспыльчивость Мадары всё оставалась на том же месте и ей было необходимо найти выход. Обито твердил, что готов к тренировкам с отцом, даже спайррингам, но Мадара же понимал, что одно неловкое движение — и сынишка калекой останется. Поэтому, и варился мужчина в собственных эмоциях.
До недавнего времени.
— Ребят, а пойдёмте погуляем! — Обито распирало желание поближе познакомиться с новоприбывшими детьми. Хоть Итачи всё равно ко всем с прищуром относился, но уже не сбегал в уголок. Более того, они начали играть с малышом Саске.
Итачи кивнул и, запеленав братика в тёмную одежду, пошёл на выход. Уже на главной улице Обито резко врос в землю, уставившись перед собой. Итачи прошёл чуть вперёд и обернулся.
— Обито?
Итачи увидел, что к ним приближается молодая пара, с каждым шагом которой Обито начинала колотить лёгкая дрожь. Непонятно только почему. Сначала Итачи подумал, что молодая женщина несла на руках простой свёрток, но вскоре разглядел там младенца. Обито выглядел ошарашенным не меньше.
— О, Обито, привет! — блондин помахал рукой и подозвал к себе своего ученика. Правда, подросток поплёлся на зов неохотно, всем видом выражая, что пошёл на экзекуцию. Но то ли Минато не обратил внимания специально, то ли просто забыл (хотя это довольно странно). — Ты тоже вышел на прогулку? А кто твои маленькие друзья?
Обито, видит небо, не хотел, но подозвал своих «братьев».
— Меня зовут Итачи, а это мой младший брат Саске, — дружелюбно произнёс оный и чуть улыбнулся.
— Какой хорошенький! — пискнула красноволосая особа, Кушина, прижимая к груди свой свёрток. — А у нас тоже недавно родился ребёночек, вот, решили повидать белый свет. Думаю, они с Саске станут хорошими друзьями.
— Да, мы назвали его Наруто, — поддакнул Намикадзе, а Обито закатил глаза. Ну, нет. Если Минато такой на самом деле подлый человек, то зачем его сыну дружить с маленьким Саске?
Хотя, дети не виноваты в грехах родителей. Возможно, этот Наруто вырастет из малютки в настоящего шиноби, которого ещё свет не видывал. А может, и с Саске наравне, они сделают этот мир многим лучше, ежели сейчас. Обито искренне надеялся, что они уже не застанут эту жесть, что творится в политике сейчас.
Он натянуто улыбнулся и, закинув на затылок руки, чуть отошёл в сторону, пропуская молодых родителей. И в то же время, слава шинобивской реакции, притянул Итачи с Саске к себе. На их место приземлился взмыленный Изуна, оглядываясь шаринганом по сторонам, кто-то ища.
Следом материализовался другой дядя, тоже уставший, но яростно желающий вершить справедливость.
— Ты вообще своей мозгой думаешь? Ребёнка чуть не угробил! — Нока отвесил подзатыльник Изуне, на что тот болезненно зашипел. И протянул руки к опешившему Итачи. — Диточка моя, иди ко мне. Не слушай всяких дяденек.
Будучи в удивлении, Итачи позволил себя увлечь.
— Вот, домой придём, кашкой вас накормлю, компотику свежего налью. А ещё салатиков сделаю, пирожков напеку. Молодому организму нужно питаться хорошо! — Обито и Итачи синхронно сглотнули, представляя перспективу. Да Нока скорее закормит их до смерти, прежде чем они станут джоунинами. Или, по крайней мере, большими такими колобками, которые в дверной проём будут не помещаться. — Обито, а ты куда пошёл? Идёмте-идёмте. О, Какаши, идём с нами?
Блондин, обречённо вздохнув, спрыгнул с места своего слежения за другом, а именно крыши, и поплёлся за весело щебечущим дядей Обито. Как только заметил? У Какаши как раз была новость, с которой он хотел поделиться с другом. А Изуны уже след простыл. И куда только улетел?
***
Вечером того же дня, когда вернулись отец и его… побитый младший брат, Обито едва не подскочил от радости. И где только отец весь день ошивался? Однако, лезть резко перехотелось. Мадара был мрачнее грозовой тучи, и подходить к нему меньше чем на десять метров было физически опасно. Поэтому расспросы следовало оставить на потом.