И вот Гораций Дюка стоит, освещенный светом полной луны, под быстро летящими обрывками облаков, и говорит: «Друзья, так не получится. Мы не можем взять и выбрать себе сторону, словно собираемся играть в футбол на деревенской площади. Вы не хотите сражаться со своими братьями. И что? Кого вы предпочли бы убивать? Никто не хочет убивать, никто не хочет умирать, поэтому давайте покоримся жребию и доверимся удаче. Вы — мои братья, и я пальцем бы не тронул никого из вас, даже чтобы спасти деревню, — но каждый из нас готов умереть за родной дом, за наши поля и за наших матерей. И если нам суждено умереть, разве не лучше погибнуть от руки друга? По крайней мере, мы не умрем в одиночку!»
Камера отъезжает, чтобы показать всю группу молодых людей. Угрюмо улыбаясь, они пожимают друг другу руки, хлопают друга по спине и расходятся — каждый своей дорогой. На экране — полная луна, потом свет меркнет. Смена кадра.
— Как звали вашу лучшую подругу?
— Кара.
— Красивое имя.
— И девушка она была красивая.
— Статная блондинка?
— Она была такой же невысокой и смуглой, как я. Как все девушки в нашей деревне. Ели-то не досыта. Очень смуглая. И над верхней губой небольшие усики.
«Нет, так не пойдет, — подумала Агата. — Этот факт мы проигнорируем. У искусства есть на это право — порой кино более правдиво, чем жизнь. „Эйми Веркиг в роли Кары“».
— Переверни чашку, поверни ее три раза и отдай мне, — сказала Мама Чезаре.
Агата повернула чашку, поморщившись от звука фарфора по фарфору.
— А что было потом?
— Ничего. Долгое время ничего не было. — Мама Чезаре перевернула чашку и принялась изучать чаинки, выискивая картины и истории. — Так, ничего такого, чего бы мы не знали… Смотри, вот лестница, но всем и так известно, что Стопак — обойщик. А вот эта капля говорит о путешествии по воде.
— О, не обращайте на это внимания. Капля остается каждый раз — и вы уже говорили мне утром, что я пересеку водную преграду, чтобы встретить любовь всей моей жизни.
Мама Чезаре ободряюще взглянула на Агату.
— Ну и как, встретила?
— Да я нигде не была. Только на работе. Расскажите мне лучше про Чезаре, про деревню, про синих и про красных.
Мама Чезаре немного помолчала, держа чашку в опущенных руках. Маленькие яркие глаза, только что заглядывавшие в Агатино будущее, теперь видели перед собой далекое прошлое.
— Ничего не происходило. До нас не доходили никакие вести. Конечно, нам было тревожно, но война шла вдалеке, и казалось, что план сработал. Все лето нам приходилось очень тяжело работать, потому что все молодые мужчины ушли, а потом, зимой, еще холоднее было в наших постелях. Выпал снег и защитил нас. Никто не мог пройти через перевалы. Мы ходили из дома в дом и коротали время вместе, рассказывали истории и пели песни. Когда все сидят у одного огня, хорошо получается экономить дрова. Но сердцем мы всегда были там, в снегах, рядом с нашими парнями, и Кара всегда плакала у меня на плече, вспоминая о Чезаре, и все говорила мне о том, как она его любит, и о том, как — пожалуйста, Господи, пусть он останется жив! — Чезаре вернется домой, и они поженятся. И я сидела у огня, глядя на мерцающие угли, слушала, как волки воют в горах, сжимала синие от холода пальцы, молчала и тихо ее ненавидела.
Агата представила себе эту сцену — крохотный домик, черный на фоне снежной бури, из маленького квадратного окошка пробивается слабый свет. Две молодые женщины сидят в бедно обставленной кухне. Эйми Веркиг, она же Кара, тихим, проникновенным голосом говорит о своей любви к героическому Чезаре, в ее глазах стоят слезы. Она склоняет голову на грудь прекрасной Агаты Стопак, которая глядит в окно, мраморно-бесстрастная, снежно-холодная. Та проводит рукой по волосам Кары… Смена кадра!
— Потом снова настало лето, — продолжала Мама Чезаре, — и синим пришлось туго. Один их отряд в спешке прошел через нашу деревню. Настроение у них было хуже некуда, но они знали, как предана наша деревня их делу, и посоветовали нам уходить, потому что красные приближаются. Мы сказали, что останемся, а они сказали, что им очень жаль, но они вынуждены взорвать мост на окраине деревни. Так они и сделали. Переправились на другой берег и взорвали мост. Мост-то, впрочем, был плохонький, да и взорвали они его не очень удачно, но в середине у него все равно образовалась дыра, так что ходить по нему больше было нельзя. На следующий день пришли красные.