Добрый мэр Крович вышел из-за пюпитра, чтобы пожать брачующимся руки в своей знаменитой манере, прижимая зажатую в правой руке ладонь гостя сверху левой рукой, чтобы выразить искренность и глубину своих чувств.
— Симон, Катарина, здравствуйте, — мягко сказал он.
Те что-то неразборчиво пробормотали в ответ.
— Вы одни? — спросил Тибо.
Они посмотрели друг на друга. Посмотрели на мэра.
— С вами есть кто-нибудь? — Тибо не терял надежды получить ответ.
— Там была женщина, которая провела нас сюда, — сказал юноша.
— Да, это госпожа Стопак, мой секретарь. Но разве вы не привели с собой друзей? Где ваши родители?
Симон посмотрел на свои ботинки — точнее, на кончики их носков, выглядывающие из-под огромных штанин.
— Мой отец не захотел прийти. Он говорит, что я спятил. Не хочет об этом и слышать.
— А моя мама на работе, — сказала Катарина.
Тибо внимательно посмотрел на них. Дети. Они же просто-напросто дети. В его обязанности не входит сочетать браком детей. В особенности тех детей, родителей которых настолько не интересуют их собственные отпрыски, что они даже не зашли посмотреть на их свадьбу.
— Я не могу зарегистрировать ваш брак, — сказал он.
— Нет, можете, — сказал Симон. — Нам очень нужно.
— Вам нужно. А вы этого хотите?
Они посмотрели друг на друга — прыщавый юноша и неудачно-рыжая девушка.
— Нам нужно, — сказали они вместе.
Тибо почувствовал щемящую тоску в груди. Он понял, что ничего не может поделать. Перед ним стояли два гражданина Дота, которых он не мог защитить — даже от самих себя. И может, подумал он, именно поэтому они ему так симпатичны. Может быть, ему хотелось бы, чтобы именно таких людей было больше в его городе. Простые, некрасивые люди, которым «нужно» пожениться. Может быть, именно это чувство стыда — не меньше, чем чувство гордости, — необходимо такому городу, как Дот. Первое без второго лишено смысла. Второе без первого опасно.
— Я не могу зарегистрировать ваш брак без свидетелей, — сказал Тибо и позвал Агату. — Госпожа Стопак, эти молодые люди хотели бы, чтобы вы и Петер Ставо были свидетелями на их свадьбе. Не будете ли вы так любезны спуститься вниз и позвать Петера?
— Конечно, — сказала Агата. — А Катарина мне поможет.
Она сделала приглашающий жест рукой. В движении этом чувствовалось что-то вроде улыбки или даже ободрительного подмигивания. Катарина ушла вместе с ней, а Симон и добрый мэр Тибо Крович остались наедине, разделенные пюпитром. Тибо прокашлялся. Симон выдавил из себя слабую улыбку.
Тибо решил вернуться за стол и немного посидеть.
— Давайте присядем, — предложил он. — Они могут вернуться еще не скоро.
— Спасибо, я постою, — ответил Симон.
Тибо сел за стол и стал смотреть юноше в спину. Он решил сесть, и теперь глупо и неудобно было бы вставать. Симон решил остаться стоять и не мог теперь передумать и сесть. Так они и застыли, глядя в одну сторону, делая вид, что с интересом рассматривают меня, пришпиленную к гербу, словно огромная бородатая бабочка. Разговору это не способствовало, зато Тибо мог наблюдать шею Симона. Кожа на ней была розовой и раздраженной от бритвы парикмахера. Вдоль воротничка тянулась линия из трех вулканических прыщей.
Говорить было не о чем. Тибо немного пошуршал вечерней газетой, потом спросил:
— Вы уверены, что не хотите присесть?
— Нет, спасибо, я постою.
Отвечая, Симон слегка повернул голову, и это движение вызвало извержение одного из вулканов на его шее. На воротнике появилось маленькое красное пятно.
— Как хотите, — сказал Тибо.
И вот в конце концов, после целого столетия ожидания, Агата вернулась, ведя за собой Петера Ставо и Катарину. Петер расстался со своей коричневой спецовкой и выглядел вполне прилично событию. С Катариной же произошло маленькое чудо. Когда Симон обернулся, чтобы взглянуть на нее, его изрытое прыщами лицо озарилось улыбкой. За то время, что их не было, Агата каким-то образом умудрилась превратить Катарину в невесту. Она сделала ей другую прическу, повязала на шею шелковый шарф, пустила в ход румяна, тушь и помаду из своей косметички и вручила букет голубых цветов. Тибо узнал эти цветы. Они стояли в серебряной вазе перед картиной, изображавшей последний бой мэра Сколвига. «Почему бы и нет? — подумал Тибо. — Поступок не менее храбрый, чем любое из деяний Сколвига».
Петер Ставо подошел к Симону. Они обменялись рукопожатием.
— Мои наилучшие пожелания, — сказал Петер.
Агата заняла место рядом с Катариной и заулыбалась.
Тибо вдруг заметил, что они все улыбаются. Агате удалось сделать эту маленькую, потрепанную, стыдящуюся самой себя девчонку счастливой. Он встал за пюпитр и начал произносить положенные слова. Когда пришло время для того, чтобы Катарина и Симон взялись за руки, Агата приняла маленький букет и встала в сторонку, опустив глаза на цветы.