— Нет, — ответила Агата. И больше ничего.
Они снова посмотрели друг на друга — сколько всего было в этом взгляде! Желание, предостережение, просьба, ободрение — невысказанные, но понятые, рожденные отчасти верой, отчасти же воображением.
— Нет, — сказал Тибо.
— Нет. — Агата снова взяла в руку вилку. — Впрочем, правила игры просты: сейчас моя очередь спрашивать. Скажите, что нужно для того, чтобы вы были счастливы?
— Я? Я и так счастлив. Я абсолютно счастлив.
— О, это хорошо. Это здорово. Только я вам не верю. И не смотрите на меня так оскорбленно. Когда вы последний раз смеялись?
— Да только что. Минуту назад. Вместе с вами.
— А до этого?
Тибо не смог сразу вспомнить.
— Сложно, знаете ли, когда вот так вдруг спрашивают. Но я все время смеюсь. Я смеюсь, честно!
— Ладно, верю. А как насчет друзей?
— У меня множество друзей.
— Это не очень хорошо — иметь множество друзей. Качество здесь важнее, чем количество. К тому же я имею в виду не тех людей, которые знакомы с мэром Дота, а тех, которые знают Тибо Кровича — тех, которым известно, сколько кусочков сахара он кладет в кофе.
— Я пью кофе без сахара.
— Я знаю. Я уже столько лет готовлю вам кофе! А кто еще знает?
Тибо обиженно ткнул вилкой в последний клубок спагетти.
— Что-то мне перестала нравиться эта игра. У вас слишком хорошо получается в нее играть.
Агата прикоснулась к его руке и прошептала:
— Простите меня. Простите. — Затем, когда их пальцы снова сплелись, она спросила: — А сколько сахара кладу я?
— Извините, я не знаю, — пристыженно проговорил Тибо. — Кофе всегда готовите вы…
— Вот видите? — рассмеялась Агата. — Тут вы меня опередили. У вас на одного больше.
Тибо промолчал.
— Теперь спрашивайте вы. Я разрешаю.
Тибо хотелось узнать так много всего, но пока он решил немного притормозить.
— Очень хорошо, госпожа Стопак, тогда скажите мне, сколько кусочков сахара вы кладете в кофе?
— Один. Всего один. Ну что, теперь нас официально можно считать друзьями?
— Думаю, да, — сказал Тибо и наклонился, чтобы поцеловать кончики ее пальцев, но в этот же момент заметил, что к ним направляется Мама Чезаре, и, раздраженно вздохнув, отпустил ее руку.
— Все хорошо? — спросила Мама.
— Замечательно, — сдержанным хором ответили они.
— Хорошо, замечательно, прекрасно. Сейчас я принесу вам кофе. Очень хорошо.
— Думаю, мы уже пойдем, — Тибо быстро взглянул на Агату — не возражает ли она. — Принесите, пожалуйста, счет. Нам пора возвращаться на работу. Кофе мы сможем выпить и там.
Мама Чезаре возмущенно фыркнула.
— Может быть, вы и выпьете там кофе, но не такой хороший, как у меня. Я принесу счет. Завтра будут ньокки. — И она вперевалку удалилась.
Когда они уже вышли на улицу, Тибо спросил:
— Вы любите ньокки?
— Я не совсем уверена, что знаю, что это такое, — ответила Агата. — К тому же завтра суббота.
Сначала Тибо не понял, что означают эти слова. Ньокки, маленькие картофельные клецки, можно есть в любой день недели, когда захочешь. И тут слово «суббота» обрушилось на него всем своим весом. Суббота. Выходные. Целых два дня не нужно приходить на работу. Целых два дня не будет никакого предлога увидеть Агату.
— Да, — сказал он. — Завтра суббота. У вас есть какие-нибудь планы на выходные?
— Думаю, нет. Да, совершенно точно, нет. — Агата надеялась, что Тибо поймет намек, но он ничего не сказал в ответ.
Минуту спустя она предприняла вторую попытку.
— А вы? У вас есть какие-нибудь планы?
— Ээ… Не смейтесь, я решил пройтись по магазинам. Может быть, куплю себе новый костюм. Или даже два.
— О-о! — насмешливо произнесла Агата.
— Я же сказал, не смейтесь!
— Не смеюсь, не смеюсь! Да, возможно, новый костюм вам не помешал бы.
На некоторое время они замолчали. Агата шла легкой покачивающейся походкой, заставлявшей мужчин оборачиваться и смотреть вслед, рядом шагал высокий, прямой, элегантный Тибо, и каждый гадал, может ли другой прочесть его мысли.
Тибо не говорил: «Да ну их к черту, эти костюмы! Вы и представить себе не можете, какие вещи мне хотелось бы купить для вас! Вы и представить себе не можете, какие вещи я дарил бы вам каждый день, если бы мог. Новые платья, новые туфли, меха, бриллианты и нижнее белье, прекрасное нижнее белье, конфеты, пирожные, цветы, шампанское, забавные безделушки, глупые безделицы, милые пустячки!»
И Агата не отвечала ему: «А знаете ли вы, какие трусики на мне надеты? Можете догадаться? Очень, очень непристойные. До смешного крошечные. Можете себе представить, какие женщины носят такие трусы? Надеюсь, по дороге домой я не попаду под трамвай. Одному Богу известно, как на такие трусики посмотрят в больнице».