— Да, стало быть, куплю новый костюм, — снова заговорил Тибо. — А в воскресенье, наверное, схожу в парк имени Коперника посмотреть на духовой оркестр.
— В воскресенье?
— Да, в воскресенье, в час дня.
— В час?
— Совершенно верно, парк имени Коперника, час дня, — многозначительно повторил Тибо. — Их последнее выступление в этом году. Конец лета. Улетают ласточки, журавли отправляются на юг, гуси покидают Амперсанд…
Агата рассмеялась.
— И оркестр пожарной бригады прячет свои трубы и тромбоны до весны! Ладно, господин мэр, давайте поторапливаться. Вы обещали мне кофе!
И она пустилась бежать, стуча каблучками по Белому мосту и плитам Ратушной площади. Чуть помедлив, Тибо побежал за ней.
Мэру Кровичу казалось, что его кабинет стал совершенно другим, словно он никогда раньше в нем не работал. Такова любовь: она всему придает новый вкус, окрашивает все в другие цвета, щекочет нервы остротой ощущений, вновь делает интересным давно опостылевшее. Кофе был сварен в том же самом кофейнике, который незапамятные годы кашлял, шипел и плевался на столике у двери — но такого кофе Тибо не случалось еще пить никогда в жизни. Помимо всего прочего, он приготовил его сам, впервые в Ратуше за очень долгое время, а Агата сидела за своим столом и заливалась смехом, глядя, как он разыскивает банку с кофе, теряет ложку и рассыпает по полу сахар. Но когда он подал ей чашку, она благодарно улыбнулась, принимая блюдце, задержала свои пальцы на его руке дольше, чем требовалось.
Потом они говорили — но на этот раз весело — о жизни и о том, какой они хотели бы ее видеть: жизни не в маленьком северном городке, а на берегу теплого, ласкового моря; не в окружении тысяч людей, никто из которых не знает, сколько сахару ты кладешь в кофе, а в компании одного-единственного человека, который знает, только знать и незачем — можно же пить вино.
Это был разговор, разбитый на фразы и полуфразы, маленькие кусочки правды, между которыми они болтали об афише «Палаццо Кинема» на эту неделю, о булочках с изюмом, которые пекла бабушка Агаты, теперь таких нигде не найдешь ни за какие деньги, о том, как это здорово, когда тебе девять лет, ты ловишь рыбу с пирса и прячешь в коробочку крабов, чтобы потом ночью пугать ими маму, о том, как ужасно быть одному и жить без любви, и о том, какая странная штука: гранаты каждый год появляются в магазинах не более чем на пару недель.
Снова пробили часы на соборе. Потом еще раз. Стало смеркаться.
— Нам надо поработать, — сказал Тибо.
— Да, надо, — согласилась Агата.
— У меня есть работа.
— И у меня тоже.
— Да.
— Если хотите, возьмите эту чашку кофе с собой.
— Да, спасибо, возьму.
Тибо спиной вперед удалился в свой кабинет, глядя поверх шутливо поднесенной к губам чашки и не отрывая глаз от Агаты. Он смотрел ей прямо в глаза и пятился, пока не свернул за дверь и внезапно не остался один.
— Мне и в самом деле нужно работать, — громко сказал он.
— И мне тоже, — откликнулась она.
— В самом деле, нужно.
Тибо сел за стол, открыл одну из красных папок, принесенных Агатой, и растерянно уставился на бумаги. Его мозг был занят мыслями о ней, и места для муниципальной чепухи в нем не осталось.
— Скажите, какое нам дело до высоты надгробных памятников? — обратился он к Агате через стену.
— Новые правила погребения на городских кладбищах и все такое. Будут обсуждаться во вторник на заседании комитета по паркам. Я сложила все бумаги в папку.
Произнося эти слова, Агата пыхтела и сипела, из-за стены доносились глухие удары и скрип, словно кто-то двигает мебель.
Тибо встал, чтобы посмотреть, в чем дело.
— Что это вы там делаете? — спросил он и столкнулся с Агатой. Она боролась с небольшим столиком: приподняв и уперев в бедро, пыталась протолкнуть его в дверь.
— Сюрприз! — Агата довольно улыбалась во весь рот. — Я придумала занести этот столик в ваш кабинет, чтобы можно было немного поработать вместе. Быстрее получится. Я и печенье принесла.
И действительно, на краю столика стояла пачка имбирных печений.
— Ну-ка, поставьте, — велел Тибо.
— Вы не хотите, чтобы я сидела с вами?
— Я не хочу, чтобы вы себя покалечили. Дайте-ка я…
Он поднял столик и перенес его к своему столу.
— Я схожу за вашей пишущей машинкой.
Агата сходила вместе с ним и принесла свой стул и стопку писчей бумаги с эмблемой Городского Совета.