— Забавно! — сказала она, усевшись и полистав записную книжку.
Тибо взглянул на нее, улыбнулся и покачал головой.
— Это безумие. Помешательство какое-то.
Однако они и в самом деле управились с работой, грызя печенье и усыпая ковер кучками крошек. Порой кто-нибудь из них на несколько минут замирал, глядя на другого, и тут же опускал глаза, когда другой их поднимал. На столах накапливались стопки документов, они передвигали их друг другу и потом убирали в скучные, добропорядочные папки.
А потом Тибо протянул руку и включил свет. В углах кабинета выросли тени.
— Уже поздно, — сказал он. — Шестой час.
— Я могу задержаться.
— Нет. Вы не должны перерабатывать. Завтра выходной.
— Да, вы правы, — сказала Агата.
Она встала и потянулась, вся движение, изгиб, красота и печаль. Выходные. Опять это слово. Два долгих дня. Одинокое время. И все это время между Дотом и Дэшем будет сновать паром. Парочки будут бродить вдоль бортов, держаться за руки, стоять на носу, смеяться в кают-компании, а потом, когда паром доплывет до островов, они подхватят свои сумки, и побегут по причалу, и найдут гостиницу с дымящим камином и громыхающими водопроводными трубами, и упадут в постель, и будут пить вино и смеяться и предаваться любви, но Агата не поплывет на этом пароме, а Тибо в час дня в воскресенье будет сидеть в парке имени Коперника и смотреть на духовой оркестр.
— Да. Пожалуй, я лучше пойду.
На лестнице стукнуло ведро Петера Ставо. Его тряпка заплескалась и заплюхала в воде, словно пытающийся сбежать кальмар.
— Я только поставлю столик на место.
— Не сходите с ума. Я сам его отнесу. А вы бегите.
— Хорошо, спасибо. До свидания, — пауза, — Тибо.
— До свидания, Агата. До свидания, госпожа Агата «Одна Ложка Без Горки» Стопак.
Агата улыбнулась и вышла из кабинета.
— Было здорово, правда? Обед и все остальное. Мило.
— Это было замечательно! — откликнулся Тибо. — И обед, и кофе, и… Все-все.
— Да, все.
Он услышал, как закачалась вешалка, и представил себе, как Агата надевает жакет. Потом с лестницы послышалось «пока», обращенное к Петеру Ставо, и воцарилась тишина.
~~~
Если присутствие Агаты делало каждый момент более ярким и отчетливым, то стоило ей уйти, и мир для Тибо превратился в рисунок сепией. После этого была поездка домой, вечерняя газета, тарелка супа, который он сварил три дня назад, ванна и постель — и ничего из этого не отложилось в его памяти. А потом наступила суббота, и все началось снова. Агата, Агата, Агата — ее имя кружилось и кружилось в его голове.
«В магазин! — сказал Тибо сам себе, выливая в раковину наполовину недопитую чашку кофе. — За костюмами. Давай, Крович, встряхнись!» Он торопливо похлопал по карманам, чтобы убедиться, что кошелек и ключи на месте, и так грохнул дверью, что почтовый ящик жалобно задребезжал. На ободке колокольчика лежали бусинки росы, несколько желтых березовых листьев пристали к калитке, опасно наклонившейся над дорожкой из синей плитки. «Надо что-нибудь с этим сделать, — подумал Тибо. — Нет, в самом деле, давно пора!»
Трамваи, которые ездят по Доту в субботние дни, очень отличаются от тех, что катятся по улицам в остальные дни недели. В субботние дни они переполнены с утра до вечера, а не только в те часы, когда везут людей на работу и после долгого рабочего дня назад домой. По субботам в трамваях полно детей — кислолицых шалопаев, которых матери насильно тащат в магазины; другие матери — но без детей — во множестве едут в муниципальные бани со сложенными полотенцами под мышкой или же возвращаются оттуда, дрожа от холода, потому что приглаженные их волосы мокры; тетушки и бабушки в лучших своих нарядах направляются в универмаг Брауна с намерением отведать кофе с кусочком торта, а после возвращаются по домам, и у каждой с собой по семь огромных свертков, связанных такой тонкой бечевкой, что непонятно, как она не отрезает им пальцы; хихикающие стайки старших сестер, прихорашиваясь друг перед другом, едут на вечерние танцы; старшие братья и их приятели предпочитают стоять на верхней площадке и, опершись на задний бортик, разговаривать так громко, что одна половина пассажиров в страхе вспоминает недавно опубликованную в «Ежедневном Доте» статью о вооруженных бритвами бандитах, которые, по слухам, орудуют в городе, а другая половина надеется про себя, что вот сейчас явится откуда ни возьмись огромная ветвь и, саблей просвистев по площадке, смахнет кого надо за борт.