— Привет, Агата!
Она удивленно и обрадованно подняла глаза и шагнула ему навстречу, потом заставила себя остановиться.
— О, Тибо! Привет.
Тибо не нашел ничего лучше, чем спросить:
— Покупаете обувь?
— Да нет, просто смотрю. — Она указала на пару зимних сапожек на витрине. — Скоро зима. Как вы думаете?..
— Позвольте себе немножко безумия. Порадуйте себя, купите их.
— Может быть, и куплю — когда получу зарплату, но мне кажется, что это будет ужасной расточительностью. В конце концов, у меня есть замечательная пара галош, но…
— Но ноги у вас мерзнут.
— Да-да, именно так. А у вас? Каждый раз, когда у меня замерзают ноги, целая вечность уходит на то, чтобы их отогреть.
Тибо внезапно набрался храбрости и сказал:
— Вы всегда можете греть свои ножки об меня.
Но Агата не расслышала, потому что продолжала говорить:
— Знаете, я готова побиться об заклад, что в Далмации ни в одном обувном магазине нет ни галош, ни зимних сапог. Они там просто никому не нужны. В Далмации ни у кого никогда не мерзнут ноги. Извините, что вы сказали?
Тибо улыбнулся.
— Нет-нет, ничего.
По Альбрехтовской улице грохотали набитые трамваи, спешили автомобили, проехал в сторону завода по производству удобрений старый, серый от пыли грузовик, груженый бочками с отходами мясной лавки; а наверху, над самыми дешевыми и маленькими квартирками с покрытыми сажей бархатцами на подоконниках, летали птицы, маленькие точки на фоне неба. Они пели, но никто их не слышал. А на углу, там, где все лето устраивали свой медленный фейерверк одуванчики — желтые звезды и потом белые помпоны, — показалась и прошла мимо кошка с голубыми глазами. Ее никто не заметил. Но позже, вспоминая эти мгновения, Тибо обнаружил, что все это словно выгравировано в его памяти: и ярко-желтые цветы, и упитанная кошка с колокольчиком на шее, звяканье которого порой заглушала громкая птичья песня.
— А вы зачем сюда пришли? — спросила Агата.
«Чтобы познать тебя и наслаждаться тобою вечно» — должен был бы прозвучать ответ, но Тибо сказал:
— Чтобы купить костюм.
— А, да, помню-помню. Можно, я схожу с вами? — спросила Агата так, словно интересовалась, не желает ли он еще чашечку кофе. «Можно, я схожу с вами» — чтобы увидеть его тайное унижение! Все равно, что пойти вместе с ним к врачу, все равно, что наблюдать, как ему чистят уши или срезают мозоли.
— Можно, я схожу с вами?
— Да, конечно, — ответил Тибо и предложил ей руку.
~~~
Магазин Купфера и Кеманежича был через два здания: стеклянная дверь, задернутая изнутри коричневой льняной занавесью, и единственная широкая витрина с усатым манекеном, который вот уже пятьдесят лет стоял на одном и том же месте, бесстрастный, как часовой, не меня ни позы, ни прически — что летом, когда солнце грозило расплавить его восковые усы, что зимой, когда его наряжали в теплое пальто последней модели; не обращая на все это ни малейшего внимания, он стоял твердо и непоколебимо, воплощая собой неизменность высших стандартов обслуживания, принятых в магазине Купфера и Кеманежича.
Внутри магазин казался бесконечным. Длинный ковер с неярким узором устилал дно каньона из высоченных деревянных стеллажей и шкафов с надписями на пронумерованных по размерам ящичках: «носки синие», «носки черные»… В дальнем конце каньона Тибо и Агата увидели самих себя, рука об руку в рядах зеркал. Было в этом что-то неожиданно тревожное, слишком уж свадебное: мужчина и женщина, идущие так близко друг к другу, так напряженно-спокойно, так застенчиво-непринужденно. Они взглянули на отражения друг друга и тут же отвели глаза, как будто их застали за чем-то постыдным.
— Сударь, сударыня.
Это был господин Кеманежич собственной персоной, в темно-синем костюме и белоснежной рубашке с алым платочком в кармане. Через мгновение, уже узнав мэра, он пододвинул Агате позолоченный стульчик и слегка толкнул ее им под коленки, приглашая сесть.
— Господин мэр, рады видеть вас в нашем магазине. Чем можем быть полезны?
— Я думал купить костюм… — тонким неуверенным голосом проговорил Тибо.
— К вашим услугам, сударь. — Откуда ни возьмись в руках Кеманежича — точь-в-точь как у фокусника, являющего зрителям живую змею, — оказался портновский сантиметр, и он принялся хлестать и стегать им Тибо, измеряя обхват груди, ширину плеч, длину рук, окружность талии и — «Не соблаговолит ли сударыня посмотреть на эти образцы?» — бедер.