— Агата! — в голосе Тибо была улыбка. — Я, признаться, не ожидал… Очень мило с вашей стороны.
И он начал пробираться к концу ряда, извиняясь на ходу, пока не добрался до прохода и не вышел на гравиевую дорожку. Он взял ее руку в свою — не так, как руку господина Свенсона или даже госпожи Горвич. Им он протягивал прямую, жесткую ладонь и пожимал руку строго, по-мужски. Агате же он протянул руку ладонью вниз, и она подняла свою руку к его ладони. Так они и стояли, держась за руки.
— Нам надо найти, куда сесть, — сказал Тибо. — Концерт вот-вот начнется.
— Здесь так много народу, — ответила Агата. — Может быть, вам лучше вернуться на свое место? Вряд ли мы найдем два пустых стула рядом. Извините, что я так опоздала. Сначала были дела, потом трамвай никак не хотел приходить, а когда я сюда приехала, я никак не могла вас найти.
— Пустяки, сейчас что-нибудь придумаем. Давайте посмотрим с другой стороны.
Субботний мэр Крович, тот, что оцепенел на Альбрехтовской улице, встретившись взглядом с адвокатом Гильомом, вряд ли бы сказал такое, а если бы и сказал, то точно не пошел бы по дорожке вокруг эстрады вот так, держа Агату за руку, — но это был другой мэр Крович, тот, который провел предыдущий вечер, глядя в камин и проклиная себя за глупость, а большую часть ночи — спасаясь от демонического такси и сплетаясь ногами с госпожой Стопак. И все же Тибо чувствовал себя быком на выставочном ринге. Каждый стул в парке был повернут в сторону эстрады, и сотням зрителей не оставалось ничего иного, как смотреть на мэра Кровича, идущего за руку с… Кстати, кто это такая? Симпатичная женщина, а? Нет. Ничего симпатичного. Тибо почувствовал, как пальцы Агаты сжались чуть сильнее. Она немножко сбилась с ноги, пытаясь успеть за ним.
Дойдя до южного края эстрады, они обнаружили Емко Гильома, занимающего изрядную часть первого ряда. Тибо резко затормозил, скрипнув каблуками о гравий, и, возможно, попытался бы сбежать, но, обернувшись, увидел, что оркестранты уже начинают выстраиваться на сцене.
А потом, снова в панике взглянув на Гильома, он понял, что бежать поздно. Адвокат восседал на толстой полированной доске, накрывавшей все стулья переднего ряда. Не то чтобы он был так широк в седалище, чтобы занимать семь стульев, — однако для того, чтобы выдержать его вес, требовались все четырнадцать ножек. Даже при том, что доска распределяла этот самый вес, стулья под ней покосились. Когда Гильом приподнял свою шляпу в знак приветствия, поверх его плеча Тибо заметил такси, ожидающее у ворот парка. Слышно было, как мотор автомобиля зловеще рычит.
— Такое впечатление, что весь город сюда пришел, — сказал Гильом, — концерт вот-вот начнется. Не соблаговолите ли вы и ваша спутница присоединиться ко мне? А то я по некоторым причинам занял несколько стульев.
Тибо и Агата переглянулись. Делать было нечего. Сидеть рядом с Гильомом было лучше, чем целый час стоять на виду у всех зрителей. По крайней мере, они будут вместе. Поэтому, несмотря на то что Агата считала адвоката виновником отставки Тибо с должности судьи и ненавидела его за это, она с благодарностью приняла его предложение.
— Спасибо, — просто сказала она и присела на край доски, оставив Тибо последний клочок свободного пространства между собой и адвокатом.
Прежде чем сесть, Тибо посчитал нужным соблюсти правила вежливости.
— Господин Гильом, позвольте представить вам мою хорошую знакомую и коллегу по работе, госпожу Агату Стопак. Агата, перед вами мой ученый коллега, господин Емко Гильом.
Гильом подался вперед, опершись на трость, — то ли привстал, то ли поклонился, причем этот жест вежливости явно дался ему нелегко, и протянул Агате руку. Та вежливо пожала ее кончиками пальцев.
— Здравствуйте, госпожа Стопак, — проговорил он. — Приятно познакомиться.
— Здравствуйте, — ответила Агата, и Тибо уселся между ними.
Неуловимым движением руки, которого следовало бы ожидать скорее от танцора фламенко, нежели от человека такой комплекции, Гильом извлек из кармана визитную карточку и протянул ее Тибо.