~~~
Выскочив из «Золотого ангела», Агата побежала по Замковой улице, быстрее, чем когда-либо бегала любая уважаемая жительница Дота старше двенадцати лет. Она неслась так, словно была охвачена пламенем, и плакала, и рыдала так, что тушь струйками растекалась по лицу, и издавала странные всхлипывающие звуки, словно сломавшая ногу корова. Ее калоши скользили по обледеневшему тротуару, горло горело от рыданий, лицо, все в слезах и соплях, напоминало маску Медузы Горгоны. Так она пробежала по Замковой улице, через Белый мост, мимо почтового ящика, в который Тибо опустил ее открытку, и врезалась прямо в Гектора, который поприветствовал ее, сказав «Ох!» и прибавив какое-то неразборчивое проклятие. Агата его даже не заметила. Она отскочила, словно влетела в стену или в железный бок трамвая, она даже не взглянула на него, только немного пошатнулась, сделала шаг в сторону и бросилась бежать дальше. Однако пробежать она успела всего шаг, даже полшага, потому что ее нога еще не успела опуститься на землю, когда Гектор узнал ее и ухватил под локоть.
Агата обернулась кругом, словно костяшка счетов на проволоке, и снова врезалась в Гектора, уткнувшись лицом в его рубашку. Его распахнутый плащ почти сомкнулся над ее головой, он обхватил ее руками, удерживая и поддерживая, но она продолжала издавать все те же всхлипывающие звуки.
— Агата! — испуганно сказал Гектор. — Агата, перестань! Это я, Гектор. Что с тобой стряслось? Что случилось? Тебя обидели?
Агата вытерла мокрое лицо об его рубашку.
— Агата, что с тобой?
— Все в порядке, — сказала она и издала такой всхлип, которому позавидовала бы засорившаяся водосточная труба.
— Нет, не в порядке. Я же вижу.
— Все замечательно. Пусти меня!
— Не пущу.
— Гектор, не нужно меня держать.
— Говорю же, не пущу.
Гектор стоял, слегка покачиваясь, словно деревце посреди голого поля, и дышал тихо и спокойно, пока ее дыхание не обрело тот же ритм, пока не разжались ее пальцы. Она обвила его руками под плащом.
— Снег идет, — сказал он. — Пойдем.
— Пойдем, — ответила она. И они пошли, обнимая друг друга и не говоря ни слова.
По маршруту, который соединяет Ратушную площадь и Зеленый мост и идет назад по Соборной улице, трамваи ходят очень часто, так что если бы они хотели сесть на трамвай, им не пришлось бы долго ждать. Но они шли, а вокруг падал снег. Снег скрадывал шум города, гнал людей с улиц, опускал кружащийся занавес на каждом углу и усыпал Дот клочьями морозного пуха, которые жарко шипели, падая в воду Амперсанда. Они шли в обнимку, словно сомнамбулы, пока не дошли до угла Александровской улицы и бренчание разбитого пианино, доносившееся из «Трех корон», не пробудило их.
— Мне нужно сюда зайти, — сказала Агата, но руки не отпустила.
— В самом деле?
— Мне нужно сюда зайти.
— Тебя там кто-то ждет?
— Не знаю. Может быть. Скорее всего, нет.
— Ты можешь пойти ко мне домой.
В голосе Агаты послышался стон:
— Гектор, я не могу!
Он не ответил. Падал снег. Небо было совсем белое.
— Я не могу, Гектор. Не могу.
— Снег идет, — сказал он. — Все идет и идет, и прекращаться не собирается. Мне надо идти домой.
Агата стояла с ним лицом к лицу, пуговицы ее пальто терлись о его рубашку, подбородок поднят, глаза закрыты. На полуоткрытых губах таяли снежинки, падали на ее бледную кожу и умирали.
Он укрывал ее полами своего плаща, стараясь согреть ее и защитить, и их тела соприкасались — бедра, живот, грудь. Ее запах наполнил все его существо. Она ждала, что ее поцелуют. И Гектор поцеловал ее. Не робея и не стесняясь. Не еле-еле касаясь губ губами. Не так, чтобы у нее была возможность в негодовании отшатнуться. Без страха. Не спрашивая, хочет ли она этого, потому что знал — хочет. Он целовал и целовал ее, а вокруг кружился снег, бренчало пианино, из таверны доносились шум голосов и запах прокисшего пива.
— Там кто-нибудь есть? У тебя дома?
— Нет. Там никогда никого не бывает.
Она обняла его крепче, прижала ладони к его спине и ощутила его тепло сквозь тонкую ткань рубашки; уткнулась лицом в грудь, его шею, его горло.
— Никогда?
— Да, Агата. Никогда.
Он пробежался поцелуями по ее заснеженным волосам, лбу, глазам и вернулся ко рту.
— Отведи меня туда, — сказала она.
Квартира Гектора была неподалеку — пройти немного вдоль реки и свернуть на Приканальную улицу. Теперь они шли быстро, не так, как ходят люди, которым хочется подольше побыть вместе и не хочется расставаться, а так, как ходят те, кто спешит к чему-то долгожданному, о чем мечталось долгое-долгое время. Деревья вдоль черного канала вздымали к небу голые руки. Снег ложился в развилины ветвей. Он уже скрыл брусчатый тротуар вдоль доходных домов, и улегся на ржавых перилах, отделяющих набережную от воды. Каскады пушистых снежинок заставляли каждый фонарь мерцать и искриться, словно зеркальный шар под потолком танцевального зала на Речной улице.