– Да, припоминаю. Репутация убитого пошатнулась после тех выпусков, что уж говорить о Вестникове. Неудивительно, что Вестников пришел к Михаилу в тот злополучный день, – подытожил Владимир Владиславович и занял свое место.
Давно забытая ржавчина начала проступать во взгляде непробиваемого Танка. Он тут же ощутил всю палитру чувств, которую испытал в годы службы в армии, вспомнив случай, когда он перестал позволять себе делать поспешные выводы.
***
Утро. Слепящие весенние лучи отсвечивали солнечными зайчиками на головах новобранцев, прибывших в воинскую часть. Жене повезло, его направили вместе с другом детства, Юркой Томилиным. Танк не переживал из-за расставания с семьей на годы службы. С малых лет он мечтал продолжить династию военных и ни минуты не размышлял при получении повестки. А плечо товарища вдвойне радовало новоиспеченного вояку. Чего нельзя сказать о Юрке. Отлынивать от армии было, мягко говоря, не в почете. Юра не занимался спортом, никогда не интересовался военной техникой или чем-то подобным, его всецело занимали только две истинные страсти – живопись и Даша из соседнего двора. Но Юра не хотел прослыть трусом или, так сказать, бракованным, и приободренный радостью своего друга сам пошел в военкомат, не доучившись до конца второго курса художественного института.
Служба давалась Юре нелегко. Ранние подъемы, стометровки, отжимания, дежурства, учения. И так по кругу, изо дня в день, одно и то же. Вместо дискуссий о высоком – планы атаки. Вместо кистей и красок – черные винтовки. А вместо небесных глаз соседки – бритые затылки марширующих впереди сослуживцев.
Со временем Юрино тело окрепло, но душа художника все больше требовала красоты и изящества. Однажды по дороге на учения Юра заметил двухэтажный дом, стоящий на небольшой возвышенности. За домом виднелся сад с зеленым травяным ковром с пестрыми узорами полевых цветов. Глаз художника вмиг создал вечернюю композицию. И о, чудо! Из дома вышел центральный объект будущего шедевра – молодая стройная девушка в светлой косынке.
– Лупешки прикрой, Микеланджело. Не твоего поля ягода, – толкнув Юру локтем в бок, сослуживец с кривыми зубами вывел его из творческого транса.
– А кто она? – спросил Юра.
– Птичка высокого полета, лучше не витай в облаках, – ответил сослуживец.
– Ничего не понял, – Юра повернулся к Жене.
– Это генеральская дочка, – объяснил Танк. – Говорят, один попытался посидеть с ней на жердочке, так его отправили отдавать долг Родине на Крайний Север.
– Краси-и-ивая, – пропел Юра.
– О, глядите-ка, да наш маляр влюбился, – загоготал сослуживец. – А как же твоя Даша? Или она уже наша? Если что, я могу вместо тебя в увал с ней сходить. Ты только скажи, как приедет. Я ее так нарисую, что краска очень долго будет сохнуть.
– Замолчи, придурок! Я с профессиональной точки зрения! – взорвался Юра.
– Ладно, ладно, не кипятись! Я сразу понял, что за точка у тебя зреет, – не унимался шутник.
– Не обращай внимания, – успокоил друга Танк.
– Мне бы твою броню, Женька, – Юра громко выдохнул и дружески похлопал его по плечу.
Прошло два месяца. Женя стал замечать, что Юра немного отдалился от него – перестал рассказывать о своих увольнительных, о новых идеях и Дашиных письмах. На Женины вопросы он отвечал сухо, отделываясь фразами типа «да нормально, ничего особенного, все по-старому».
– Друг, все в порядке? – однажды спросил Женя.
– Да, конечно, с чего такие вопросы? – не понял Юра.
– Ты какой-то странный. Раньше мы делились радостями с гражданки, но последнее время ты весь в себе, молчишь. Ты же знаешь, я помогу, что бы ни случилось.
– Все нормально, дружище. Если что-то случится, ты узнаешь об этом первым.
– Куда на этот раз пойдешь?
– Как обычно, прогуляюсь по центру, там да сям. Жди меня, и я вернусь, – улыбнувшись, Юра вышел из казармы.
Жене не понравилась цитата легендарного произведения в шуточной форме. Даже несмотря на Юрину нелюбовь к военной дисциплине, он не стал бы ассоциировать переживания военных лет с обычной воскресной прогулкой.
К вечерней поверке Юра не вернулся в часть, и перед отбоем командир вызвал к себе Женю.
– Танк, ты знаешь, почему Томилин не вернулся к отбою?
– Никак нет, товарищ капитан.
– Вольно. Раньше он не уходил в самоволку…
– А после дня отжиманий и думать бы не смел, – Женя вспомнил, как всю роту наказали за разлитый в столовой компот.