– Ну, что вы, какие ваши годы. Как в том фильме: «Вот смотрю я на вас и думаю: будь я полегкомысленнее, я бы… ух!!![2]» – попытался развеселить помощницу прокурор.
– «Вова, в следующий раз – быстро не женись![3]» – процитировала другую картину Лина Григорьевна.
Старые знакомые от души посмеялись и вошли в зал суда.
Помощница заняла свое место и приготовилась ассистировать судье. Лина Григорьевна, судья и прокурор были ровесниками, разменявшими в наступившем году шестой десяток. В Лине Григорьевне с ее ничем не примечательной внешностью каждый находил что-то свое, родное – соседку по парте, добрую тетушку или старшую сестру, с которой можно поделиться самым сокровенным. Она всегда находила время выслушать, провести а-ля сеанс психотерапии и при этом мало требовала взамен. Ей было достаточно благодарной улыбки и иногда небольшого внимания к себе. Скромная, мудрая, непритязательная женщина, так и не нашедшая женского счастья, отдала всю себя профессии. Одна отдушина – сын. Лина Григорьевна не смогла всецело посвятить себя своему отпрыску, зарабатывая на жизнь, чтобы ее мальчик всегда был сытым и довольным. Благо, он унаследовал от отца талант – Ромин голос заставлял аплодировать стоя любого музыкального критика. Но как бы ни старалась Лина Григорьевна, отцовские пороки также не прошли мимо брошенного им сына. К двадцати девяти годам Рома ни на йоту не приблизился к желанию остепениться и оставить разгульную жизнь в прошлом. Лина Григорьевна уже потеряла счет Роминым подружкам и почти утратила надежду на то, что когда-нибудь снова будет напевать колыбельную.
Как бы то ни было, любимая работа не давала Лине Григорьевне скучать. Начиналось очередное слушание, и помощница судьи была готова фиксировать хронологию битвы двух непримиримых сторон.
– Лина Григорьевна, позовите первого свидетеля, – попросил судья.
В зал суда, будто вожак прайда, вошел статный молодой человек. Лидерские амбиции, чувство собственного достоинства и самоуверенность резко ударили в нос запахом ничем не прикрытого нарциссизма.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил прокурор.
– Кротов Марк Эдуардович, тридцать лет, – отрапортовал свидетель.
– Кем вам приходится подсудимый? – обвинение начало свою линию допроса по запланированному сценарию.
– Трудно сказать. Раньше я считал его лучшим другом, но вряд ли кто-то захочет иметь общие дела со спекулянтом, – коротко ответил свидетель.
– Не совсем понятно, поясните суду, что вы хотите этим сказать, – прокурор процитировал заранее написанную реплику.
– В институте мы были не разлей вода, несмотря на то что, по сути, являлись конкурентами – как на сессиях, так и, возможно, в будущей профессии. Мы относились к этому спокойно. Вероятность реального противостояния сводилась к нулю. Плюс к этому мы дали друг другу клятвы – никогда не делить женщину, работу и деньги, – продолжил свидетель.
– И что же случилось потом? – спросил прокурор.
– На зимних каникулах последнего курса мы с Костей поехали на горнолыжный курорт Эльбруса. Это была наша добрая традиция – перед сессией задействовать весь свой запас адреналина, чтобы экзамены прошли незаметно. Во время очередного подъема мы услышали крик из снежного вихря, кубарем мчащегося к подножию склона. Не теряя ни минуты, мы оба отпустили бугель и помчались вниз. Догнав наконец остановившуюся лавину, мы увидели девушку. На испуганном розовощеком лице горошины слез, стекающих одна за одной к смеющимся пухлым губам. В тот день мы познакомились со студенткой мединститута Юлей.
Мы сразу влюбились в эту хлопающую снежными ресницами олимпийскую чемпионку по горному падению. Вечером, после совместного ужина с заражающей смехом и позитивом красавицей, мы оба признались в этом друг другу. Вспомнив о данной на первом курсе клятве, мы договорились, что после отпуска Юля навсегда останется снежной королевой, сидящей у подножия Эльбруса.
Каково же было мое удивление, когда через три года после окончания вуза, выходя из здания департамента по контролю за безопасностью, я увидел ждущую кого-то Юлю. Мое лицо тут же овеял горный ветер. Солнце ослепило мои глаза. Сердце сжалось от неописуемой радости, омраченной тяжестью братской клятвы.
Через минуту мимолетное счастье было разбито вдребезги. Юлино лицо озарилось улыбкой и скрылось под поцелуями моего лучшего друга.
В тот день я почувствовал боль от удара ножом в спину. В тот день восемь лет моей жизни были осквернены гнусным предательством. В тот день я потерял друга.
– Поэтому вы назвали подсудимого спекулянтом? – поинтересовался прокурор.
– Не только, – со вздохом ответил свидетель. – Как я уже говорил, с первого дня нашего знакомства Костя и я были конкурентами. И на профессиональном фронте судьба сыграла со мной злую шутку. Примерно два года после института мы с Костей пробовали себя в частном секторе. Мы добились определенных успехов, но подумали, что масштаб мелковат, и поэтому решили пробиться в систему государственного управления. Опыт работы был уже неплохой, рынок труда обещал массу интересных предложений, и мы приступили к покорению новых вершин.