Или не дракону.
Это раньше, когда составляющие Максима были таким же крошевом, как и во всем этом мире, было непонятно что он такое и чем же, собственно, отличаются сати от не сати. А вот сейчас…
Ярослав оглянулся и заглянул в мрачно улыбающегося Ижена.
— А слона-то я и не заметил, — пробормотал Ярослав, вспомнив, где и когда видел подозрительно похожие сплетения-способности. — И вообще, я дурак. Знал же, что они ничего толком не знают. Точно знал. И не задумался о том, что для всего должна быть основа. Знаете, Ижен, я опять начинаю ненавидеть драконов, причем, конкретных и давно дохлых. Мерзкие сволочные ящерки. Очень мерзкие и очень сволочные. Зато теперь я понимаю, почему именно очень старые ветви, имеют больше всех шансов погибнуть первыми. Древу тоже умирать не хочется, и оно дает само себе шансы на спасение. А эти мерзкие ящерки… и как же хорошо, что вас они то ли не нашли, то ли не заметили, то ли не рискнули продолжать в том же духе… хм, а может просто не успели. Не подохли бы, пошел бы и придушил. Ненавижу мерзких, древних, дохлых драконов.
Глава 5
Глава 5
О безумном чаепитии и семейных проблемах, связанных с мирами и способностями.
Ярослав ощущал себя странно, причем настолько, что невольно вспоминал девочку Алису, которой пришлось побывать на безумном чаепитии. А ведь началось все так невинно.
Собственно, началось все с того, что Ярослав разбудил Максима. Просто потыкал в него пальцем, с удивлением наблюдая, как его составляющие в ответ прогибаются, а потом пытаются оттолкнуть тыкалку. Наверное, просыпаться Максиму все же не хотелось.
Потом были банальные приветствия. Еще более банальные попытки объяснить, а чего собственно Ярослав приперся. Объяснения, если честно, были путанные, потому что мысли все время норовили уйти не в те степи и неожиданное открытие сейчас казалось вещью более важной, чем какие-то там создательские проблемы. Причем, то ли проблемы надуманные, то ли пути решения, то ли все вместе, потому что Ярослав неожиданно для себя вспомнил, что Максим по сути ничего и не создавал. Он менял то, что уже было. Ну, не учитывая некоторых нюансов, связанных с тем, что результат получился слишком уж неожиданный и глобальный, почти как рождение знания-дракона меняет что бы то ни было.
В общем, способ Максима Ярославу явно не годился. Хотя описание того, как он представлял отзеркаленный в лабиринте мир, думал о ежиках, а потом сообразил, что картинка получается излишне идеальной — было даже поучительным. Как и то, что Максим в итоге решил дать миру и составляющим свободу самостоятельно создать все то, что нужно для баланса.
— Ага, опять баланс, — пробормотал Ярослав, но развить эту тему ему уже не дали.
Ижен решил напомнить, что он стоит здесь не для мебели, и задать еще парочку очень важных для него вопросов. Потом разговор как-то перешел на то, что сидеть на этой скале Максиму уже недолго осталось, меньше месяца на самом деле. И тогда бедолага Тилар останется здесь один, и, наверное, сойдет с ума.
— От одиночества? — полюбопытствовал Ярослав.
— От его отсутствия, — загадочно объяснил Ижен.
Тилар, кстати, оказался тем самым типом, который придумал как спасти мир и приперся к жене Ижена, превращать ее нерожденного ребенка в дракона, чтобы было кому с грандиозной задачей справляться. Ярослав зачем-то сказал, что и на него не отказался бы посмотреть.
Впрочем, как это «зачем-то»? Это ведь должен был быть очень интересный человек, неинтересным людям планы по спасению миров в головы не приходят. А этот еще в какую-то струну превращался, потом обратно.
Ну, захотел посмотреть, его и привели.
— Зараза, — пробормотал Ярослав себе под нос и улыбнулся в ответ на скрещенные не нем взгляды. — Нет-нет, все нормально. Просто приятно увидеть подтверждение неожиданно возникшей теории.
— Теории? — задумчиво спросил Ижен, а само подтверждение вяло улыбнулось, дыхнуло на Ярослава винным духом и потребовало чая.
— Да так… — не менее задумчиво сказал Ярослав, а потом подумал: «Да какого фига и кому нужна эта идиотская таинственность?!». — Понимаете, пока у вас тут был хаос, я умудрился не заметить и не понять одной важной вещи. Попросту ее упустил, хотя мне говорили не меньше тысячи раз.