В тот вечер он вызвал меня к себе. Серый шатёр у флагштока — без гербов, но все знали, чей он. Внутри было чисто, но не богато: стол, карты, ящики, перчатки, сложенные, как ладони. Он стоял, опершись обеими руками о карту, и поднял на меня взгляд.
— Ты — Лисса из Кальдо, — сказал он, будто прочитал бирку. — Теперь будешь Эллис. Империи не нужны мягкие имена для войны.
Он обошёл стол и стал ближе, так что я почувствовала тепло его тела и запах кожи, смешанный с табаком и вином. Пальцы коснулись моего подбородка, подняли лицо, чтобы я встретила его взгляд.
— Мне нужен человек, который умеет смотреть и молчать, — сказал он. — И человек, который может быть там, где мужчины перестают говорить, но продолжают думать. Ты поняла?
— Да, господин.
Он наклонился и коснулся моих губ — медленно, проверяя. Я ответила, ощущая терпкий вкус его рта, как крепкий чай с дымом от костра. Его пальцы скользнули по шее вниз, задержались на ключице, примеряясь, где можно оставить метку.
— Раздевайся, — сказал он тихо.
Я сняла камзол, рубаху, чувствуя, как воздух шатра ложится на кожу. Мои соски напряглись от перемены температуры, и я уловила, как его взгляд задержался на них. Он провёл кончиками пальцев от шеи через грудь к животу. Его руки были сухими, но тёплыми, с мозолями от оружия, и от этого касания по позвоночнику прошла волна жара.
Он чуть прикусил моё плечо и тут же успокоил укус тёплым языком. Звук пряжки на его поясе щёлкнул в тишине.
— Ложись на стол, — приказал он.
Я села на край карты, покрывающей стол. Он раздвинул мои бёдра, ладонью скользнул по внутренней стороне бедра и, коснувшись меня через ткань, услышал мой выдох. Пальцы нашли мягкую влажность и задержались, медленно рисуя круги вокруг клитора. Я выгнулась, вцепившись в край стола, и он усмехнулся.
Он встал на колени, уперев плечи в мои бёдра, развёл их шире и коснулся языком — осторожно, как пробуют вино. Провёл медленно от входа до верха, задержался на клиторе, описывая круги, пока тёплое дыхание щекотало кожу. Запах моего возбуждения смешался с его кожей. Я слышала только своё дыхание и влажное скольжение его языка. Когда мои бёдра дрогнули, он усилил нажим, и жар расползся вверх, к груди и горлу.
Отстранившись, он поднялся, стянул остатки одежды. Его тело было сильным, рельефным, без лишней тяжести. Член — твёрдый, высокий, с розовой головкой, на которой блестела влага.
— Повернись, — сказал он.
Я опёрлась ладонями о стол. Он провёл головкой по моей щели, медленно — вверх, вниз — и вошёл, заполняя меня полностью. Я всхлипнула, он выдохнул, прижался бёдрами, а ладонью взял за горло, держа, но не душа. Толчки были ровными и глубокими, каждый удар упирался в самую глубину. Запах пота и кожи стал гуще, ритм дыхания — тяжелее.
— Держи, — шепнул он. — Не отпускай.
Я держала, пока ноги не начали дрожать, и тогда он ускорился. Пальцы на горле чуть сжались, и я взорвалась — спазмами, с громким стоном. Он продолжал, пока сам не застонал, вбивая последние толчки, и кончил глубоко, заполняя теплом.
Медленно выйдя, он провёл пальцами по моим бёдрам, проверяя, как его семя смешалось с моей влажностью, и вытер пальцы о мою кожу, будто ставя метку.
— Теперь ты действительно моя Эллис, — сказал он тихо.
С этого вечера я жила при его шатре. Вален не торопил — он делал всё в своём темпе, и именно поэтому всё происходило быстро. Он любил порядок, умел смотреть на людей как на поле боя. Он был сексуален не телом, а властью, а тело только подчёркивало это: чистые ногти, гладкая щетина, сталь на запястье.
А я была рядом — тихая, внимательная, с глазами, которые замечали всё. И у нас обоих была цель, которая начиналась там, где пустой перевал, и заканчивалась тем днём, когда те, кто не пришёл, будут стоять передо мной на коленях.
Глава 12. Ночь, в которой трое говорят «да»
Совет выборщиков назначили на через семь дней. Этого было достаточно, чтобы одни начали собирать подарки, а другие — ножи. Вален делал вид, что его это не касается: работал с картами, людьми и погодой. Но вечером позвал меня в каменный кабинет — тот, где камень пах хлебом — и положил ладонь поверх моей руки так, будто закрывал письму конверт.
— Нам нужен один голос, — сказал он. — Один. Остальные мы уже получили числом и страхом. Этот — гордый. Он не любит обещаний. Ему нравятся вещи, которые не утащишь в кармане.
— Например? — я знала ответ, но хотела, чтобы он прозвучал.
— Опыт, — сказал Вален. И посмотрел на меня так, как будто уже перенёс нас в другую комнату — с вином, свечами и медью кровати. — И вкус.