— Поверни её, — сказал Вален. — Я хочу видеть её спину.
Они перевернули меня аккуратно, как карту на столе, — на живот. Я подогнула колени, приподнялась, оставив грудь на простыне. Северан вошёл снова — сзади, глубже, и его таз хлопал о мои ягодицы глухо, тяжело. Вален сел передо мной, облокотившись о спинку, и подвёл мой рот к себе. Его член пах чистой кожей и терпким вином. На вкус — солоноватый, знакомый; я взяла его в рот, медленно, под тот же ритм, что задавал Северан. Вален положил ладонь мне на затылок и задавал глубину, не ломая дыхание. Два мужчины двигались так, будто давно тренировались — ритмы не мешали друг другу, они собирались во мне. Слюна текла на пальцы Валена, он мазнул ей по моей щеке, оставив влажный след. На спине у меня дрожали мышцы — там, где клеймо горело, как луна под кожей.
Я чувствовала вкус — Валена; вкус — своей смелости; звук — своей влажности под Севераном; запах — тёплой кожи и воска. Это было слишком — и именно этим хорошо. Когда дыхание сорвалось, Вален вынул себя изо рта, носком большого пальца поднял мне подбородок:
— Дыши. Я хочу тебя слышать.
Я вдохнула и закричала — низко, глухо, уткнувшись лбом в простыню, когда Северан поймал нужный угол и стал бить туда, где меня разрывает на швы и сшивает снова. Я вытянула руку, нащупала запястье Валена и сжала. Он ответил — сжал горло на вдохе, и это взорвало меня второй раз, уже с толчками, короткими, как гром. Тело билось на двух ритмах — Северана и моего — и каждый новый удар собирал меня заново.
Северан выругался хрипло — первый раз за ночь — и замедлил, выходя почти полностью и входя снова, чтобы не сорваться. Вален взял мой подбородок, повернул лицо к себе и дал мне кончик — не для глубины, для вкуса. Я облизала его, как край кубка, и он коротко, почти беззвучно рассмеялся.
— Теперь мы меняемся, — сказал он.
Северан сел, опершись спиной о резную спинку ложа, и протянул ей руку. Она медленно поднялась к нему на бёдра, коленями упершись по обе стороны его бёдер. Взгляд их встретился — тяжёлый, почти властный, но с ноткой восхищения. Она опустилась, чувствуя, как внутри разливается тёплая тяжесть, как тело принимает его глубоко.
Каждое движение вниз заставляло её чуть приоткрывать губы, и в этот момент сбоку подошёл Вален. Он стоял рядом, тепло его тела ощущалось кожей, а запах кожи и вина смешивался с пряным ароматом его одежды. Она повернулась к нему, скользнула ладонью по его бедру, почувствовала, как ткань натянулась. Он коснулся её лица, провёл пальцами по губам.
Она наклонилась вперёд, продолжая двигаться на Северане, и обхватила Валена губами. Его тяжёлое дыхание совпадало с толчками, что шли снизу. Вкус был тёплым, чуть солёным, с металлической ноткой, дыхание в груди становилось рваным.
Ритм усиливался — внизу Северан держал её за талию, задавая движение, а впереди Вален обхватил её затылок, направляя глубже. Глаза слегка слезились, но она не останавливалась, ловя два разных ритма сразу.
Вален отступил, и Северан легко уложил её на спину, перехватив инициативу. Он вошёл в неё сверху, медленно, но с силой, а с другой стороны к ней вернулся Корсо — высокий, с чуть насмешливым взглядом. Он встал сбоку, и она потянулась к нему губами, чувствуя запах его кожи, впитавший лёгкий дым костра.
Теперь движения сверху и то, что происходило у губ, сливались в одну волну. Её тело стало центром, вокруг которого вращались двое. Её руки скользили по плечам одного, пальцы вцеплялись в бёдра другого.
Скоро Северан поднял её, развернул на край ложа, где одно колено оказалось на мягком, а другое свисало. Глубокие толчки вырывали из груди короткие, сбивчивые выдохи. Корсо оказался сзади, его ладонь легла на её поясницу — и она почувствовала, как тепло и давление наполняют её сразу с двух сторон.
Движения стали синхронными — толчок вперёд, толчок назад, дыхание сбивалось, пальцы вцеплялись в простыню, всё внутри отзывалось глухим пульсом. Звуки тел, тихие выдохи и приглушённые стоны наполняли комнату, запахи смешались в густую, пряную атмосферу.
Волна нарастала, и, когда ритм ускорился до предела, она почувствовала, как оба мужчины крепче держат её, и внутри всё заполнилось тёплым, пульсирующим разрядом. Её собственная дрожь накрыла сразу — коротко, но с силой, и на губах остался вкус, по коже — след тепла, а в сердце — тихое торжество.