— Тогда умри от усталости, — ответила я. — И уступи трон первому, кто громче крикнет.
Он выпил.
Через час он целовал мои колени. Через два — смотрел, как я поднимаюсь со шкуры, голая, и говорил: «Ты сильнее меня. Я знал это всегда.»
Я смеялась — не громко, а как смеётся та, кто уже победила.
Когда я вернулась к шаману, он ждал у алтаря. Его глаза были спокойны.
— Теперь, — сказала я. — Мне нужно ещё одно зелье. Чтобы покорить плоть. Чтобы вызвать желание.
Он кивнул.
— Ты хочешь овладеть не только духом Каара, но и телами Дара и… моим? — спросил он с тенью улыбки.
— Я хочу, чтобы они сами пришли. Чтобы смотрели и не могли оторваться. Чтобы стали моими до конца.
Он провёл ладонью по узору из золы.
— Будет сделано. Но помни: ты открываешь врата, и не знаешь, кто первым войдёт.
Шаман принёс зелье на третий день. Оно было чёрным, как пепел, и пахло мускусом и мёдом.
— Его нужно носить на коже, — сказал он. — Или пить вместе с вином. Оно делает из женщины огонь. Или бездну.
— Я буду обеими, — сказала я.
Я собрала их троих в своём шатре. Дар вошёл первым, как всегда. Шаман пришёл после него, будто знал, что его ждали. Каар колебался, но когда я вышла к нему босиком, с распущенными волосами, он пошёл за мной, не говоря ни слова.
Огонь трещал в центре. Я наливала вино в три чаши — и добавила каплю тьмы в каждую. Их руки потянулись к чашам. Их взгляды — ко мне.
— Сегодня не будет битвы, — сказала я. — Сегодня будет союз.
Они смотрели, не мигая. В каждом — жар, подавленный и освобождённый одновременно. Я подошла к Дару, положила ладонь на его грудь, потом — к шаману, и провела пальцами по шраму на его щеке. Каару я только улыбнулась.
Я опустилась перед ними — не как рабыня, но как жрица. Та, что выбирает, кому дать огонь, а кого — сжечь. Их руки тянулись ко мне, но я останавливала взглядом.
— Только вместе, — прошептала я. — Только когда вы — мои.
И в этот миг не осталось зависти, власти, рангов. Только тела, дыхание, огонь и я — в центре, как пламя костра, в которое они нырнули одновременно.
Дар оказался за спиной, его ладони — крепкими, но бережными, словно я была не женщина, а тайна. Он вошёл в меня, как в дом, где давно хотел жить. Шаман наклонился спереди, и я коснулась его губ, как будто вдыхала в него пламя. Его руки держали мои плечи, словно якорь, а я уже не знала, что сильнее — огонь внутри или огонь снаружи.
Каар медлил, но потом встал на колени сбоку. Его пальцы нашли моё бедро, его губы — живот. Я потянулась к нему, и его дыхание стало моим. Он был осторожен, как будто боялся разбить то, что уже горело. Я скользнула ладонью вниз и вложила в него тепло. Он дрогнул. Понял. Принял.
Тела переплетались, как змея и огонь, как дым и пепел. Я чувствовала их всех. Их силу. Их преданность. И себя — в центре. Не вещь. Ось.
Это было не развратом. Это было крещением. Их союз — со мной. Их связь — между собой. Я сжигала их прежние лица и вырезала новые.
Когда всё закончилось, я лежала в центре, а трое сильнейших мужчин племени — вокруг меня, как стражи у трона.
И я знала: теперь я не просто жена, не просто ведьма, не просто манипулятор. Я — мать нового порядка.
Наутро племя собралось у большого костра. Я вышла к ним в ту же накидке, что носила на ритуалах, с растрёпанными волосами, и в глазах моих был свет пламени. Они молчали. Даже старейшины. Даже женщины, которые раньше щурились, когда я проходила мимо.
Дар первым вышел вперёд и склонил голову.
— Ты вела нас ночью. Ты вела меня. И теперь поведёшь всех.
Шаман кивнул.
— Я слышал голос богов. И он говорил твоим тоном.
Каар стоял чуть в стороне. В глазах его была тяжесть, но он шагнул ко мне, встал на одно колено и произнёс:
— Я был вождём. Теперь я твой советник. Не потому, что сломлен. А потому, что ты — выше силы.
И племя загудело. Не в протесте. В согласии. Как будто давно ждали этого слова.
С этого дня я не носила ожерелье жены — мне надели венец из переплетённых перьев и кости. Не ради украшения. Ради знака. Я стала тем, кто решает.
К полудню Дар собрал лучших охотников. Шаман набрал мешки с прахом и травами. Мелтар принёс бурдюки с «горящей водой». Мы направились в ущелье — там, где проход с севера был узким, где ветер глушил звуки, а земля сама будто ждала крови.
Мы знали, что времени мало. Пепельное племя шло. И если я хотела сохранить то, что создала — я должна была показать, что могу не только соблазнить. Я могу сжечь.