Дар сидел поодаль, прислонившись к валуну. Он молчал, но чувствовала, как его взгляд скользит по мне. Он не смел подойти, пока я не позову. Он был обучен слушаться, быть рядом. Быть моим.
Я подошла. Просто встала перед ним. Он сразу поднялся — высокий, крепкий, с тенью шрама на шее. Я провела рукой по его лицу — грубая щетина, тёплая кожа.
— Ты нужен мне, — сказала я.
Он не ответил. Только опустил взгляд и ждал.
Я повернулась и пошла в сторону скал, где тени были гуще. Он пошёл за мной. Там, между камней, был мягкий мох, тёплый от костра. Я остановилась, развернулась к нему и стянула с себя кожаную повязку. Грудь вздрогнула от прохлады — соски напряглись.
— Сядь, — сказала я.
Дар сел, не глядя мне в глаза. Я опустилась на колени перед ним, расстегнула его пояс, освободила член. Он уже был наполовину твёрдый, и я провела по нему пальцами — медленно, с нажимом.
Я чувствовала, как тепло разливается пониже живота, будто наконец нашла выход боли. Я провела языком по головке, затем взяла его в рот — глубоко, до упора. Он застонал, тихо, почти испуганно. Я двигалась медленно, чувствуя, как он пульсирует. Мои губы были влажными, а внутри всё уже горело. Я текла так сильно, что влага капала по бёдрам.
Я поднялась, села сверху, раздвинув губы руками, и опустилась на него одним движением. Глубоко. Грубо. Без нежности.
Он сжал мои бёдра, но я оттолкнула его руки.
— Не трогай. Просто будь во мне.
Я двигалась в своём ритме — вверх-вниз, быстро, с ударами. Каждый толчок — как вызов богам. Пусть смотрят. Пусть знают, что я ещё жива. Его член бил в самую глубину, и я сжималась на нём, будто хотела выдавить остатки чувств.
Я наклонилась вперёд, грудь прижалась к его груди, но взгляд мой был мимо — в темноту. Я плакала, не осознавая. Слёзы текли по щекам, падали ему на плечи. Он хотел обнять, но я ударила его кулаком в грудь.
— Не смей. Не надо жалеть. Я — не та, кем была раньше.
Он не понял, и не спросил. Я закричала — не от оргазма, от ярости. И тут же вскрикнула снова — потому что всё же кончила. Громко, с хрипом, с судорогой внизу живота. Влажность хлынула, как волна. Я продолжала двигаться, пока не почувствовала, как он дернулся и излился в меня.
Я встала. Без слов. Кровь стекала по ногам — чья-то, чья-то ещё. Может, даже моя.
Дар остался сидеть, смотрел на меня, тяжело дыша.
— Ты не для любви, — сказал он вдруг. — Ты — для огня.
Я не ответила. Просто ушла. Сквозь мрак. Сквозь пустоту.
Каар стоял у костра. Смотрел в пламя. Не обернулся, когда я подошла. Лишь сказал:
— Твой крик слышали даже те, кто остался под завалами.
Я промолчала.
— Ты думаешь, это делает тебя сильной?
— Это делает меня живой.
Он медленно повернулся ко мне. Глаза были пустыми, будто выжжены изнутри.
— Нет. Это делает тебя одинокой.
Пауза. Я не знала, что сказать. Он подошёл ближе, остановился почти впритык.
— Завтра мы войдём в земли тех, кто не склоняется. И если ты не изменишься — они не склонятся перед тобой. А сожгут тебя вместе с гордостью.
Он ушёл первым. Я осталась одна. В теле — кровь, дым и соль. В груди — пепел. И ни одной звезды над головой.
тро было жестоким. Камень под ногами был острым, как вчерашние слова Каара. Я стояла у выхода из лагеря, облачённая в плотную кожаную накидку, а внутри всё ещё чувствовала жар от ночи. Никто не говорил — только взгляды. Дар смотрел украдкой. Каар — будто сквозь меня. Шаман шёл рядом, не отставая.
Путь вёл в горы. Каменные клыки поднимались в небо, белые на концах, будто уже лизнули зиму. Нам пришлось оставить часть раненных, только десяток охотников, я, Каар, Дар и шаман — в пути. Мы шли молча, пока не достигли плоскогорья, где начинались чужие земли.
Там нас уже ждали.
Воины стояли рядами. В масках — деревянных, вырезанных в виде волчьих морд. Каждый держал копьё с клинком, изогнутым, как клык. Их вождь появился позже — вышел из-за скалы. Высокий. В шкуре снежного зверя, с татуировкой, охватывающей половину лица. Он не глядел на меня. Только на Каара.
— Вы пришли просить? Или требовать?
Я сделала шаг вперёд.
— Мы пришли объединиться. Враг — у всех один.
Он усмехнулся. Его глаза были жёлтыми, как у пса.
— У нас нет союзов с теми, кто приходит с пустыми руками.
Шаман шагнул вперёд, протянул мешок с прахом.
— Это пепел наших. Мы принесли цену. Теперь хотим знак.