Я поднялась, желая покинуть кабинет как можно скорее. Я, как истинная плакса, наверно, ждала жалости. Может, защиты от Сурова. Но этот человек был до крайности черствым и бесчувственным.
– Эля, – это обращение прилетело мне в спину, когда я уже схватилась за дверную ручку.
Я бросила взгляд через плечо и обомлела – все затрепетало у меня внутри, а к глазам подступили горячие слезы.
Суров вытянул руку, демонстрируя деревянные четки, которые отец вешал на зеркало в нашей машине.
– Я не знал, что взять оттуда, – сказал мужчина, и я не поверила собственным ушам. – Подумал, тебе это может быть дорого. Как память, – он неожиданно увел взгляд: – … твоих родных мы похоронили.
Я не помню, как подошла, как эти четки оказались у меня в руках… Не помню, как прижалась к груди Сурова, страшно и беззвучно рыдая.
Его военная куртка пахла сигаретами и была грубой на ощупь.
Я помню только мощные удары его сердца, глубокое ровное дыхание и жар ладоней, опустившихся мне на плечи.
***
Длинные лопасти вертолета закрутили воронкой колкий ветер.
Суров выбросил окурок, видя, как открывается дверца, и на асфальт неловко выпрыгивает Давид Галоян. Его черные волосы растрепались и он, пригладив их рукой и пригнувшись, побежал к Сурову.
Суханов потребовал, чтобы Давида включили в проект – это было условие, на которое пришлось согласится, скрепя сердце. Галоян хоть и был первоклассным специалистом в области коррекции поведения, но Сурову совершенно не нравился – черт знает почему.
Вениамин Суханов был похож на доктора Айболита. Бородатый, седой и худощавый, но, тем не менее, очень проворный старичок.
Когда они оказались рядом с Суровым, Суханов закричал:
– Я знал, что вы обо мне вспомните!
Константин пропустил это мимо ушей. Ему плевать, как Суханов расценивает свое возвращение на базу, главное сейчас – результат.
– Мне передали, что вы уже нашли контактера? – спросил Вениамин, когда они удалились от вертолетной площадки.
Суров не хотел признавать, что его контактер – это юная девушка, которая ему нравилась. Нравилась так сильно, что он не хотел подвергать ее даже минимальной опасности. И, тем не менее, он ответил:
– Да.
– Когда мы сможем начать?
– Прямо сейчас. У нас мало времени.
[1] Астробиология – это наука, которая занимается выявлением и анализом жизни во Вселенной.
Глава 6
У меня взмокли ладони, и я не придумала ничего лучше, как вытереть руку об штанину прежде, чем протянуть профессору Суханову.
Совещание по спасению целой планеты выглядело мероприятием слишком масштабным и солидным для моей маловажной персоны. Для этого события выделили длинную переговорную комнату с системой конференц-связи и столом из светлого дерева, за которым уже собралась старая команда: профессор Севастьянов, лицо которого было совершенно равнодушным, Крылов, взъерошенный темноволосый мужчина с недельной небритостью на щеках, молодой парень, физик-оптик, которого я видела в лаборатории и которого звали Артем Воробей и, собственно, Сергей.
– «Можем ли мы завести разумные сношения с собаками и обезьянами?» – огорошил меня Суханов, выпуская мою ладонь из своей руки: – «Так и высшие существа пока бессильны для сношений с нами[1]». Знаете чьи это слова, Элеонора?
Мое имя в его устах звучало вычурно и помпезно. Впрочем, оно всегда так звучало, поэтому я любила простое «Эля».
Я растеряно покачала головой.
– Это цитата из статьи Константина Циолковского, – сказал Суханов, – вашего, кстати, неполного тезки, ибо он тоже Эдуардович.
Кажется, Суханов успел ознакомиться с моей анкетой.
Его философия слегка царапнула в моей душе, надрывая едва затянувшуюся корочку раны. Высшие существа… разве могут они называться так, если без сожалений уничтожили целый мир.
Галоян тоже со мной поздоровался, наблюдая за моим поведением цепко, словно оценивая, насколько я подхожу на роль контактера. Слегка изогнутая линия его губ говорила, что нисколько.
Мы все расселись за стол.
– Коллеги, буду краток, – произнес Суханов: – Теперь мы должны работать под девизом: «Чтобы убить врага, надо его узнать».
– Мы имеет дело не с человеком, – усмехнулся Севастьянов, – невозможно применять к нему методы, которые хорошо работают с любым homo sapiens[2].
Слова Алексея Станиславовича больно укололи Галояна, потому что он не стал скрывать раздражение.
– Поведение, мой дорогой коллега, – вымолвил он, – состоит из рефлексов, последствий индивидуальной истории и реакций на определённые стимулы, будь то человек, животное или пришелец. Отношения – это всегда причинно-следственные связи.