Уверена, он слишком устал, чтобы юлить или вовсе жалеть мои чувства. Да и зачем? Я не больше, чем очередная жертва этого гребанного Апокалипсиса. Когда-нибудь слова «Эля умерла» он скажет и про меня. Хотя, если быть честной, Суров и так скрасил правду, ведь Сергей не просто умер, он был убит.
Пока я тащила Константина к дому, ощущая вес его тела, запах его одеколона и легкую горечь пота, я впервые подумала о том, что этот холодный день – последний день моей жизни.
– Кто из них, ты запомнила? – мы ввалились в прихожую, подрагивая от холода.
– Нет.
Смешно, но я не могла сказать, кто именно поставил метку смерти на мое лицо.
Большой холл с панорамными окнами был совмещен с кухней, здесь же был камин, кочерга и поленья.
Я помогла Сурову сесть на диван, и припав на локоть, Константин тут же измазал обивку кровью.
– В верхнем ящике кухонных шкафов бинты и медикаменты… и обезболивающее… – подсказал он.
Ложный стыд был отброшен, когда я принялась стягивать с мужчины одежду. Взгляд лишь зацепился за татуировку у него на плече: морда медведя.
– Я… я не знаю, что тут делать, – в ужасе простонала я, оглядев раны.
– Промой, залей перекисью и залепи пластырем.
– Нет такого пластыря... тут серьезно все…
На спине, под лопаткой повреждение было особенно сильным. Кровь все еще сочилась, выпачкав даже джинсы.
– Зашивать умеешь? – этот вопрос заставил меня похолодеть.
– Нет.
– Что «нет»?
– Я не смогу.
– Смоги.
Ну и…
– Сначала камин разожги. Холодно.
Ну, блин.
Когда огонь разгорелся, я вскипятила воды и обработала раны. Нужно отдать Константину должное, он даже не пискнул. Лишь дыхание задерживал, а затем шипел: «Скоро уже?»
Скоро.
Каких-то полчаса провозилась.
А затем судорожно отмывала руки от крови, чувствуя страшную панику и беззвучно рыдая, запершись в ванной. Нет, я не такая сильная, как Ангелина. Она бы не стала тратить время на слезы.
«Дура ты, Элька, – подумалось мне, – дура».
– Помоги надеть рубашку, – встретил меня зареванную Суров, демонстрируя прекрасный торс.
Похоже, я и влюбиться в него смогу.
В доме были комплекты чистых вещей. В основном, военное обмундирование. Но сейчас я натягивала на Сурова белую хлопковую рубашку, обнаруженную на втором этаже, только потому что он не мог поднять руку.
– Почему вы не эвакуировались вместе со всеми?
– Потому что обещал тебе, что ты не достанешься никому из них.
Я вскинула взгляд и тут же опустила – мы стояли слишком близко.
До чего же неловко заниматься вполне обыденными вещами – застегиванием пуговиц.
– Вы не обязаны… тем более, у меня теперь метка.
Я на нее еще не смотрела. Даже стоя в ванной и умываясь слезами, я не рискнула заглянуть в зеркало.
– Нужно спуститься в подвал. Там оставались запасы еды, – уклонился от ответа Суров.
Под запасами еды он понимал консервы. А еще несколько бутылок белого полусладкого вина, которые он взял с полки.
– Ты когда-нибудь была на свидании, Эля?
– Где? – меня прошибла огненная стрела.
– На свидании?
– Я… э… нет.
Константин бросил на меня смущающий взгляд:
– Это лучше исправить…
«… пока есть время», – хотелось закончить мне.
– Ладно, – судорожный вдох.
– Тогда уж давай на «ты».
Я и в мыслях не могла к нему так обратиться. Хотя… как быстро все сместилось с «товарища-подполковника» до почти трепетного «ты». Произошло бы это, если бы за мной не гонялась смерть?
Глава 12
Этот день – мой последний день – должен был быть особенным.
Так я думала, по крайней мере.
Пока мы с Константином беседовали, разогревая еду, а затем искали свечи (ведь какое свидание без свечей?) все было прекрасно. Жизнь стоила того, чтобы ее жить.
Я с тихой печалью думала о том, что скоро наступит вечер, а затем и ночь.
За окном вдруг полетели крошечные белые снежинки, и мне стало радостно.
Так хорошо радоваться простым вещам. Например, тому, что тепло из камина приятно согревает ноги, или тому, что в кладовой нашелся сыр или тихому смеху Константина.
Еще слишком рано для елки, но мне так жаль, что я не смогу встретить Новый год в кругу семьи и нарядить ель вместе с родными.
Мне жаль, что я больше не увижу рассвет. Не поем шоколад… или не буду приплясывать в одном белье, напевая в расческу какую-нибудь песню. Мне жаль, что в моей жизни не будет лета и запаха весны. Больше никогда не будет и прежней Эли.
Конечно, я знала, что с приходом ночи меня настигнет отчаяние.
Наверно, я даже потеряю лицо от страха.
Но это случится позже, а сейчас…