Сев на противоположную лавку, Шилов криво усмехнулся:
– Что значит «осталось восемь»?
Я сжала кулаки, пряча взгляд.
Полковник слышал каждое слово, произнесенное нами. И видел, пожалуй, достаточно.
– Бусин в четках.
– Каких бусин?
– Это вас не касается, – я склонилась к коленям, обхватывая их руками.
– Ошибаешься, Эля.
Я спрятала лицо в сгибе локтя, чувствуя себя раздавленной, униженной и одинокой.
Когда мы вернулись на базу, Шилов дал мне лишь десять минут, чтобы привести в порядок мысли и переодеться. Мне бы понадобилась целая вечность, на самом деле.
Когда я оказалась в лаборатории, Инна усадила меня на кушетку, перетянула жгутом руку, чтобы взять кровь.
– Мы должны посмотреть, как реагирует твой организм на метку, – сказала она сухо, – еще ни одна девушка не прожила так долго.
Это она не со зла, конечно.
Закончив, она положила руку мне на плечо и заглянула мне в глаза:
– Ты молодец, Эля. Ты не сделала ничего, за что тебе бы следовало стыдиться.
Она стянула перчатки, сопровождая меня к двери, за которой меня ждала экзекуция пострашнее. Я должна была встретиться с членами команды.
Однако, за дверью меня ждал один Галоян.
Черт бы его побрал.
Выражение его лица говорило само за себя: он был раздражен и крайне разочарован.
Слегка помятый, с покрасневшими глазами, свидетельствующими о том, что он не спал всю ночь, он выглядел, как восставший зомби и единственное, что он желал, наверно, выклевать мне весь мозг.
– Пойдемте со мной, Эля, – и покуда мы брели по коридору к кабинету, который он делил с Сухановым, он шипел: – Вам выпала такая возможность, Черникова! Вы просто… даже представить не можете, какие тайны он может раскрыть, какими обладает возможностями, что знает о Вселенной, но… вы… о, вы способны только на то, чтобы говорить ему всякую чушь! Ваши методы… Боже, вы редкостная дура!
Я еще не вошла в его кабинет, а слушать это дальше у меня отпало всякое желание.
– Вам следовало самому поехать туда и поговорить с ним с глазу на глаз обо всех этих тайнах мира, – протянула я до того небрежно, что Галоян, опешив, обернулся ко мне.
– Я бы и поехал, – поджав от злости верхнюю губу, процедил он. – Но у вас есть то, в чем он сейчас нуждается.
– Редкий ум и эмпатия?
Зрачки Галояна расширились. Похоже, я почти довела его до бешенства.
– Неужели вы тешите себя мыслью, что он оставит вас в живых? – и на секунду у него на лице промелькнуло выражение полнейшего превосходства, будто он знал то, чего я не знаю.
Распахнув кабинет, он нетерпеливым жестом пригласил меня войти.
Когда я несмело вошла, подумывая, на самом деле, просто сбежать, Давид подошел к своему столу и указал мне на кресло:
– Садитесь.
– Это зачем? – я спрятала руки в карманы толстовки, потому что меня начало потряхивать от волнения.
– Покажу вам кое-что.
Сердце у меня тревожно забилось.
– Быстрее, Элеонора, у нас совещание через десять минут. Видео длится не дольше семи.
Встав за креслом, он зловеще опустил на его спинку ладони, а когда я села, склонился через мое плечо, чтобы запустить проигрыватель:
– Посмотрите внимательно, – и замерев у меня над ухом, он прошептал: – Чтобы поймать его, нам пришлось повозится.
Давид щелкнул мышкой, и на экран выскочило черное окошко. Я увидела, как в странно знакомое мне помещение втаскивают девушку. Она пытается вырываться, но ее бросают на пол. Следующий кадр оглушает меня, словно удар по голове: в полумраке показывается Константин. Он вынимает нож, присаживается перед незнакомкой на корточки и, схватив ее за руку, делает быстрый надрез у нее на запястье. Это все происходит механически, быстро и выверено – так, будто это и не Суров вовсе, а заведенный механизм, чудовищный алгоритм, робот.
Девушка скукоживается на полу. Я замечаю, как мерцает метка у нее на щеке.
Она пытается остановить кровь, ее рот искажается в страшном крике.
Давид демонстрирует мне запись без звука, но я будто слышу, как незнакомка просит о помощи, как бьется об пол, умоляет.
– Сейчас уже, – проговорил у меня над ухом Давид.
В момент, когда на записи появился Тайгет Касар, Галоян судорожно втянул носом воздух.
Из черного огня чужак будто вышагнул под слабый свет. Он ничуть не торопился – замер рядом с жертвой, возвышаясь над ней, словно монумент. На нем куртка с поднятым воротом, синие джинсы и кроссовки – он словно оказался здесь случайно.
Внутри у меня возникает смертельная воронка, я вся холодею.
Чужак преодолевает расстояние до жертвы с медлительностью человека, который пресыщен всеми удовольствиями на свете. Девушка забивается в самый угол и застывает, лишь ее грудная клетка ходит ходуном от надсадного дыхания.