– Не рационально.
Я вздохнула и потерла лоб, чувствуя раздражение от того, что он так рьяно упрямился.
– Что значит верхняя ступень?
Его позабавило, что я запомнила его пояснения про «татуировку» на его руке.
– У нас нет иерархии. Верхняя ступень отражает мою исполнительность и приверженность ирахору.
Я поджала губы. Уверена, он был очень исполнительным до встречи со мной.
– Когда я освободила тебя из ловушки, ты не думал отомстить за то, что тебя там держали?
– Нет.
– Почему?
– Меня не интересует месть. Я беспристрастен.
– А ко мне?
– К тебе – нет.
Я опустила голову, комкая страницы блокнота. На самом деле, я давно уже не заглядывала в него.
– Могло ли так случится… гипотетически… в теории, – и я прикрыла веки, – что мы смогли бы быть вместе? Просто, как мы. Как ты и я?
Когда тишина между нами стала неприлично тяжелой, я вскинула взгляд – соседнее кресло пустовало.
Еще слишком рано для рассвета.
Еще слишком рано, чтобы расстаться с тобой, Тайгет Касар…
Глава 20
Суров вошел в кабинет Шилова так, будто в лаборатории случилось что-то непоправимое: выражение его лица в этот момент соответствовала знаменитому «дерьмо случается», а в отношении Константина оно случалось слишком часто.
Хлопнув дверью, он прошел к столу полковника и выдавил:
– Могу войти, товарищ-полковник?
– Ты уже вошел, – растерянно вскинув взгляд, ответил Шилов. – У тебя что-то случилось?
Глаза Сурова были стеклянными, будто ему пару минут назад явили голову Медузы Горгоны.
– Когда это закончится? – Константин умел держать себя в руках, но сегодня эта чудо-способность почему-то отключилась, как по щелчку пальцев.
– Что закончится?
Суров облокотился на стол кулаками, нависнув над Петром. Тот вскинул взгляд, оценивая угрозу, как вполне реальную. Суров, этот танк, был широкоплечим, высоким и смертельно опасным. Учитывая его семейные драмы, еще и полностью отмороженным.
– Слушай, я не для этого тебя сюда вернул, – слегка стушевался Шилов. – Она сама попросила – это раз. А, во-вторых, ты знаешь, как с ними работать, – он мотнул головой в сторону двери и покрутил у виска пальцем, подразумевая чокнутых ученых.
– Сама? Кто «сама»? – с трудом сглотнул Константин.
– Сура, – поморщился Шилов, раздражаясь. – Ну не будь идиотом, тебе сколько лет? Чего ты от меня хочешь?
– Что бы ты не подкладывал девочку под ублюдка.
Шилов пожевал губами, устало выдувая воздух из ноздрей.
– Ты на это взгляни, – он взял папку с края стола и протянул Сурову. – Садись, Кость. Ознакомься.
Пыл Сурова поубавился.
Да, он все еще был взбешен, но не настолько, чтобы проигнорировать приказ. Скрежеща зубами, он опустился на стул и резко выхватил папку.
– Что это?
Шилов принялся раздражающе постукивать по столу пальцами, будто успокаивая в себе негодование от топорности сидящего перед ним друга.
– Цифры, Сура. Отчеты.
– И?
– Они нас выкашивают похлеще, чем чума в средние века. От них нет лекарства, понимаешь? Нет никакого спасения. Ни-че-го, – он сжал руку в кулак, – только она, твоя девочка. И даже, если он ее трахнет или даже убьет, а мы будет смотреть на это из первого ряда, я сделаю вид, что ничего не случилось. Пока она дает нам информацию о чужаках, она будет с ним каждую чертову ночь. Это ясно тебе, подполковник Суров? И ты можешь сколько угодно ныть или совестить меня, говорить про справедливость и милосердие, мне плевать. Я сделаю все, чтобы выжили люди, – он провел по короткому ежику своих волос: – Сегодня мы потеряли две тысячи человек личного состава, а сколько они растерзали девок я не имею никакого понятия. Ты забыл, Кость, что стоит на кону? У команды Севастьянова был шанс. Вы потратили в пустую два месяца. Сказать, сколько человек погибло за это время?
Суров провел языком по нижней губе, глядя на Шилова исподлобья.
Он бросил папку на стол и откинулся на спинку стула.
– Я понимаю, – сказал он. – Девочка сейчас отдувается за все человечество.
– Остынь.
Не после того, что он видел.
Севастьянов будет еще несколько часов анализировать запись, а ему и одного раза было достаточно.
Видеть, как его девочку целует и обнимает другой мужик (пусть и пришелец), было физически больно.
Из кабинета Шилова он сразу направился на улицу, чтобы покурить. Стоя под открытым небом Старицы, наблюдая за миллионом звезд над головой, он думал о том, что раз ночь Эля отдала гребанному чужаку, то день – принадлежит исключительно ему.