Не думаю, что мне даже в мыслях будет позволено ее взорвать рядом с объектом. Но от подарка я не отказалась.
Крылов снова затянулся дымом и принялся чинить какую-то железяку.
Я медленно брела по лаборатории, вызывая удивление не меньшее, чем вызвал бы снежный человек, принимающий заказы за кассой «Бургер-Кинга».
– Вот и наша звездочка-Эля, – проворковал Суханов, раскрывая мне руки для жарких объятий.
Галоян, который держал стаканчик с кофе, скривился, будто вместо ванильного капучино обнаружил внутри двойной эспрессо.
Я уклонилась от излишнего внимания профессора Суханова, но Галоян успел преградить мне дорогу.
– Вам будет полезно узнать кое-что…
– Второй раз я на это не поведусь, – нахмурилась я.
Вид у меня был такой, что Галоян сразу отбросил идею со мной договориться.
– Вы скрываете его имя, – на его губах возникла улыбка торжества, которую мне захотелось стереть точным ударом в челюсть. – Ты сказала, что «Тай» – это сокращение его имени. Как его зовут в действительности?
Это последнее, что узнал бы умница-Давид, ведь стоит мне произнести имя чужака, он явится сюда, чтобы всех прикончить.
– Тайфун «Отрыв башки».
Губы Галояна дрогнули. Его психологические штучки терпели фиаско, если дело касалось меня.
– То, что вы потеряли голову, я вижу, – лаконично парировал он. – Об этом я и хотел поговорить, Элеонора. Все ваши реакции – это следствие метки. Имейте это в виду.
– Я знаю.
Неужели они считали, что у меня не хватит мозгов в этом разобраться?
Другое дело в том, что от знания этого факта, мое влечение никуда не делось.
Я преодолела несколько коридоров прежде, чем попала в кабинет Рудовой. Общение с ней казалось таким простым, будто я могла прийти к ней и излить душу, не получив в ответ ни капли осуждения. А, может, мне не хватало материнского тепла, когда можно просто пожаловаться и получить поддержку без тонн грязи и раздражения.
Я влетела в ее кабинет без стука, а когда попятилась было назад от увиденного, она вскинула голову и сказала:
– А, Эля… вовремя, стрекоза, подай вон тот белый флакончик!
Я залилась краской смущения, топорно вошла внутрь, пытаясь не смотреть на обнаженного по пояс Сурова.
Нависнув над металлической тележкой, я судорожно искала тот самый белый флакончик из десяти белых флакончиков.
– «Бетадин», Эля, – закатила глаза Инна: – Посмотри, какой шрам оставила. Да, ты просто мясник.
На спине Константина алела заживающая рана.
Мы с Суровом обменялись взглядами – этот шрам был чем-то большим, чем просто напоминание о том страшном дне. Я вспомнила, как склонилась к нему, когда он совершенно выбился из сил, и поцеловала в щеку.
Рудова с профессиональной отстраненностью обработала рану. Завидую ей – сложно сохранить отстраненность, когда рядом это – машина для убийств. Суров выглядел дьявольски впечатляюще, и эта татуировка медведя лишь придавала ему брутальность, хоть последней и так было с избытком.
Он поднялся с кушетки, выпрямляя спину, а затем подхватил футболку.
– Больше не напрягайте, пожалуйста, руку, – упрекнула Инна.
Я покраснела до состояния помидора, понимая, что он, раненный, таскал меня на руках, как маленькую.
Святое небо, неужели он – этот взрослый, серьезный мужчина – серьезно… рассматривает меня в качестве… Это было куда большей неожиданностью, чем желание Тая со мной просто переспать.
Когда он, морщась от легкой боли, надел футболку, наши взгляды снова пересеклись. Проклятье! Мы смотрели друг на друга так, будто накануне вместе спрятали труп. Эта странная общность, единство, которое возникало только между людьми, сбросившими маски в самые отчаянные минуты жизни, красным указателем мигало над нашими головами.
– Есть кое-что, о чем я не сказала, – проговорила я, и Суров, который уже направлялся к двери, замедлил шаг. – Я укусила Тая за руку, и мне удалось его ранить. Не сильно.
– Что? – Инна застыла. – Ранить?
– Я почувствовала вкус его крови. Если это, вообще, была кровь.
– Ты прокусила его руку?
– Угу.
– Иисусе, – одними губами прошептала Рудова.
Суров молча подошел к двери и громко позвал постового. Я услышала, как он отдал приказ привести Севастьянова.
***
Наше собрание было похоже на сборище доведенных до крайнего отчаяния людей.
По крайней мере, Крылов выглядел, как наш предводитель – был чуть живым и оброс бородой и крошками из снеков – Санта Клаус для бездомных.
В этот клан тайных заговорщиков, конечно, не пригласили Суханова и Галояна. Почитателям высших существ вход на такие мероприятия был заказан, даже если бы они избавились от присущего им снобизма.