– Новости, – выдохнул Петр. – Помнишь девку, которую вы передали в Васильевскую?
– Ну, – Константин потер глаза. – Что с ней?
– Она подняла на уши там всех. Она что – контактер?
– Кто?
– Она общалась с одним из них, не имея метки?
– Да.
– Ты знал об этом?
– Ну и? – раздраженно осведомился Суров.
– Ты понимаешь, что они обычно так не делают? Сегодня эта девка говорила с одним из чужаков прямо из резервации. По телефону.
– По телефону? Какого хрена ей это надо? Они что обменялись телефонами? – ошалело выдохнул Константин.
– Сура, она позвонила на телефон своей матери, догоняешь? Он этот телефон забрал. Он с ней говорил, как мы с тобой сейчас. Он ищет ее.
Константин напрягся. Да, это было плохой новостью, но он отогнал от себя эмоции.
– И что с того? Мне-то с ней что делать?
– Она хочет поговорить с вашим профессором…
– А это еще зачем?
– Может, потому что она что-то увидела, когда была на базе, Костя? – голос Петра стал напоминать скрежет металла. – Не догоняешь, в чем может быть дело?
Суров ненавидел, когда сокращали его имя.
– В том, что я должен был пустить ей пулю в башку? – мрачно спросил он, чувствуя, как кровь в его жилах превращается в колкий лед. – Или что?
– Перестань. Узнай лучше, что она знает. Как думаешь, если этот черт найдет ее, не ляпнет она что-нибудь не по делу?
Константин зашагал по комнате в поисках зажигалки. Он был страшно раздосадован. Еще не хватало, чтобы из-за его неосмотрительности информация о проекте стала известна одному из чужаков.
Закурив, он вышел из кабинета и направился в лабораторию, где заканчивалась его зона ответственности и начиналась территория Севастьянова и его коллег. Здесь была такая степень защиты, что можно было ослепнуть. Затушив сигарету, Константин надел экранирующую одежду и преодолел несколько «линий света». В лаборатории все время шла работа: специалисты в одинаковых комбинезонах, защитных шлемах, скрывающих лицо, сменяли друг друга.
Когда Константин показался в помещении наблюдательной комнаты, Алексей Станиславович, завидев его, поспешил навстречу.
– Все в порядке? – встревожено спросил он. – Что-то случилось?
На самом деле, Суров посещал Севастьянова настолько нечасто, что взволнованность последнего можно было понять.
– Все прекрасно, за исключением одного, – отозвался Константин. – Девчонка, которую я подобрал на дороге, выделывает фокусы. Информация дошла до Шилова.
– Что она хотела?
– Поговорить с вами.
– Со мной? – изумился профессор.
– Нужно поехать в Васильевскую резервацию. Собирайтесь. Одна из этих тварей охотиться на девчонку, у нас не так много времени.
– Но что мне делать с ней?
– Это мои проблемы, – сухо отозвался Суров.
Совсем скоро они оказались на вертолетной площадке. Константин снова курил, наблюдая, как садится солнце, зажигая над степью оранжевый туман. Ему не хотелось думать, что в отношении этой девушки придется принимать какое-то решение. Если она знает то, что знать не должна – это плохо. Очень плохо.
Когда они прибыли в Васильевскую, уже стемнело и были включены фонари. Спустившись в бывшее бомбоубежище, душное, как закупоренная банка, Суров ощутил неприятное предвкушение.
Эля сидела за столом с чертовой шитой раной на лбу, с ссадинами на губах и щеке, с грубо зачесанным светлым хвостом, таким небрежным, будто она только что проснулась. Одета в военный комбинезон цвета хаки с мальчишеского плеча.
У Сурова потеплело где-то внутри – неясно, с какого перепугу. Краска бросилась в лицо, и он вдруг смутился, ощущая себя полным идиотом.
Он даже не сразу заметил главного врача госпиталя, которая разглядывала пришедших с надменным лицом, будто их визит отнимал слишком много ее времени. Поджарая, с короткой стрижкой, тонкими недовольно изогнутыми губами и цепким, по-мужски открытым взглядом, она побуждала Сурова искать причины выдворить ее за порог.
– Подполковник Суров, – представился он.
– Рада, что вы прибыли лично ради этой пустяковой просьбы, – женщина поднялась из-за стола и протянула руку: – Инна Владимировна. Рудова.
– Мне не хочется создавать вам проблемы, – Суров убедился, что ее рукопожатие было крепким, сухим и горячим.
– У нас будут проблемы, если сюда явится один из чужаков, – ответила она, потряхивая теперь руку Севастьянова. – Девушка не может здесь остаться.
– У нее нет метки, – заметил тот, поправляя очки выверенным движением пальца.
– Но у нее появился персональный почитатель. Я знаю, это не заканчивается ничем хорошим, – со знанием дела сказала Инна, пронзая Севастьянова хмурым взглядом. – У меня здесь люди. Раненные.