– После каждого раза благодари. Ты поняла меня?
Быстро киваю.
– Скажи вслух.
– Да…поняла…
– Оближи ротик. Покажи какая ты послушная, что ты понимаешь, что папочка не зря тебя наказывает.
– Да…
– Встань на коленки, ровно. Да, выпрямись, – он дёргает за сосок, – руки убери за спину. Даа, детка.
Жало все ещё около соска, он проигрывает пальцем у кнопки и жмёт, но на этот раз дольше, тело само отшатывается, заходясь в истерике, кричу.
– Ну-ну, спокойнее. Тебе же на пользу.
Пальцем он касается плеча, требуя, чтобы я встала ровно.
— Жду.
Еле дышу, ничего не слышу, не понимаю, сердце стучит в ушах гулом.
— Что надо сказать папочке?
— Благодарю.
— А правильно как?
Слезы застилают глаза, поднимаю на него лицо — непонимающе смотрю: чего он от меня хочет.
— Я… благодарю вас…
— И закончить правильно… — он подхватывает пальцем мой подбородок и заканчивает фразу за меня, — … благодарю… тебя … отец.
***
Мне стало тошно от таких слов. Называть отцом не просто незнакомого мужика, а явного извращенца. С ним что-то не то, он ненормальный, шизанутый урод.
— Да… отец…
Говорю и меня прожигает глубокая душевная боль.
Мой папа умер много лет назад, он тяжело болел, мама долго выхаживала, положила на его здоровье всю себя, всю свою жизнь.
Отец.
Последнее, что он мне сказал, когда еще был в сознании — взял за руку, слабо обхватил ладонь и, глядя в глаза, тихо произнес:
“Никому кроме себя не доверяй. Полагайся только на себя. И запомни, милая — сильнее тебя нет в жизни никого. Все проблемы тебе по плечу”.
Вскоре, через год, вслед за отцом ушла мама и мне пришлось быть сильной…
… несмотря ни на что.
***
Глотаю слезы, встаю, опускаю глаза в пол. Он касается лица, пальцем смахивает мою слезинку и пробует на вкус.
– Это вкус твоей боли, – цепляет пальцем мой подбородок, – хочешь узнать, какая твоя боль на вкус?
Грубо он хватает мои волосы на макушке, голова принудительно запрокидывается, рот открывается. Его пульсирующая ширинка в миллиметре от моих глаз.
– Сейчас попробуешь. Ну-ну, успокойся, не бойся так. Высуни язычок, покажи послушный ротик папочке.
Не понимаю что он придумал ещё, высовываю и округляю глаза от ужаса. Жало этой штуки он подносит к моему рту, к языку.
– Сейчас обожжет, тебе будет немножко больно, детка. Скажи, что ты этого хочешь…
Нет. Я этого не скажу. Смотрю ему в лицо и леденею – маньяческая сладость плещется в его глазах, вот-вот перельется через край.
Нет сомнения, он явный извращенец. Это мучитель, не удивлюсь, если беглый маньяк, потрошитель, садист.
Говорю напуганное до смерти:
– Я… этого…
Он вскидывает бровь.
– …. прошу не надо, – умоляю, падаю в ноги, плечи судорожно трясутся от рыданий, слезы застилают глаза, – я… я не по своей воле здесь. Я…
– Меня это не интересует, девочка. Ты моя и теперь живешь по моим правилам.
Реву, захлебываясь в слезах, но уже молча, плечи дрожат, сотрясаются от рыданий. Он кладет руку мне на плечо, устройство задевает нижнюю губу, но кнопку пока не нажимает. И говорит голосом тихим и абсолютно спокойным:
– Продолжим. Открой рот. Высуни мокренький язычок.
Глава 9. Пытки
Жгучий удар тока касается языка и я отшатываюсь, отползаю и, теряя равновесие, падаю. Сглатываю, рот пересыхает от страха, и вместо визга я уже просто хриплю.
Отползаю от него подальше, инстинктивно, он шагает на меня, резко останавливается. Приказывает уже сурово, в его голосе закипает настоящая неподдельная власть, жажда указывать и заставлять повиноваться:
— Идем к папочке, девочка. Будешь учиться.
В ужасе закрываю рот, еще одного такого удара током я не выдержу. По языку особенно больно, ужасно страшно, ток пробирает словно по всему телу, он проносится вспышкой даже в голове.
— Даю пять секунд. Или я вспорю твою задницу.
Я не поняла что он имеет в виду, но от страха пошла как на заклание, готовая на все.
Он заставляет встать перед ним…
— Ровно, я сказал…
Выпрямить спину, руки сковать сзади замком, смотреть ему в глаза.
— Когда говорю смотреть — смотри. Радуй своего папочку.
Убила бы этого урода, в мыслях мелькают сцены из фильмов, где женщины душат или ударяет по башке мужчин. И ведь получается у них, может, мне тоже…