Но я покорно стою, сцепляю руки замком, для пущей уверенности, что не наврежу.
Не наврежу себе.
Стою.
— Открывай рот, — и подносит два пальца ко рту. Замечаю, его член уже вовсю пульсирует в брюках. Наверное, сейчас заставит взять в рот, мне придется сосать.
Уж лучше так, чем…
Два пальцы, сложенных вместе, касаются моих губ.
— Терпи. Держи спинку ровно, не давись. Расслабь горло. Если дернешься, то… — он подносит к губам штуку с током, — то получишь разряд.
Я никогда…
Никогда не… Я не знаю что это такое.
— Я не умею, — шепчу тихо.
— Будешь учиться. Я же сказал уже.
Да. Сказал.
Покорно открываю рот и сразу до горла входят два крепких пальца и жестко давят на корень языка, так, что спазм подходит к горлу и начинает тошнить.
— Дыши.
Он видит, как я терплю, как мне тяжело, как плечи дергаются от накатившего спазма.
— Дыши через нос. Смотри в глаза.
Желание выплюнуть его пальцы атакуют и я срываюсь на кашель. Вмиг мой сосок обжигает ток.
— Высуни язык.
Дрожа, высовываю, по языку попадает мощный разряд. Визжу, от страха хрип разрывается на тонкий истеричный визг. Насильник бросает устройство на пол и гладит меня по волосам.
Он знает, ему можно все. Мне никто не поможет. Это страшное место, бандитский притон и бардель для шлюх. Тут все кричат, стонут, ноют и их потом…
Нет, это не коснется меня.
***
Папа. Я так ярко вспомнила своего отца, что внутри все перевернулось, меня затрясло, словно дикая львиная сила вошла в мое тело.
Я обещаю: я выдержу, я смогу.
***
Он вынимает из брюк член, скорее, вываливает. Подрачивает им, держит стояк у корня, направляя головку мне в рот.
Неприятный, жилистый, большой… Наверное, большой. Толстый. Смотрю на него и с ужасом представляю, как я возьму это в рот.
Потом не отмыться.
Не оттереть губы и душу. Но это не главное. Важно другое…
Главное, чтобы было это “потом”.
***
Растягиваю губы, он пальцем давит на нижнюю челюсть и член мигом толкается в горло. Отшатываюсь, но тут же заставляю себя ровно встать.
Правильно встать. Как ему надо.
Он хватает за волосы, за затылок и с силой прижимает мою голову к паху, член заходит так глубоко, что перекрывает мне воздух.
Мне нечем дышать. Паника завладело всем моим телом. Он решил так убить, наверное. Задушить.
Всеми руками толкаю его в живот, верчу головой, с силой сжимаю челюсти и слышу его сдавленный стон.
— Сссука…
Он отталкивает меня, берет в руку член и смотрит. Вижу, на голове выступила кровь.
Глава 10. А ну, девочка, иди сюда!
Холодею.
Но зато я жива.
Отползаю далеко как могу.
— Ну ты ссука…
Он берет в руки длинную плеть и жестким стальным голосом приказывает:
— А ну, девочка, иди-ка сюда.
В башке мешается все — слова качка, что надо во всем его слушаться и внутренний голос, который орет — БЕГИ!!!
Но куда бежать? Дверь явно заперта.
Он надвигается.
Я начинаю бежать по кругу, просто по комнате, перепрыгивая через кресло, наступая на кровать, перебегая и через нее. По спине бежит пот, я понимаю, что рано или поздно это все кончится и вряд ли чем-то хорошим для меня.
— Решила побегать от папы? Ну-ну, красавица…
Его голос не сулит ничего хорошего, я это слышу и просто бегу.
Вновь кровать, маленький стол, глубокое кресло и угол за шкафом.
Оббегаю, уже чуть не падаю без сил, не свожу с него глаз и попадаю ногой на эту штуку — устройство с током, скольжу на ней и лечу на пол, ударяюсь о кровать головой.
***
Он хватает меня за волосы, накручивает на кулак и шепчет:
— Ты смогла завести папочку как никто другой своей беготней. Хорошо, что зубки не остренькие… А то бы я их выбил тебе. По одному.
Трясет. Смотрю на его лицо, пытаясь запомнить, найду потом в графе “разыскивается маньяк”.
Главное, выйти живой.
— Как мышка бегаешь… А знаешь, чего боятся мыши?
Он показывает мне плеть, сует ее прямо под нос и говорит мерзким похотливым голосом:
— Мышеловок, которые держат их за хвост! — хватает меня за волосы и удерживает и длинной плетью ударяет по попе.
Такой силы удар, наверное, может свести с ума.
Не стону, не кричу, а вою и ору во весь голос — уже хриплый, сорванный, надломленный.
Порет еще.
Ор переходит в слабый болезненный стон, я ложусь на грудь, буквально падаю, стоять на четвереньках уже нет никаких сил.
Дикая боль обжигает зад.