Мародёрство и бесчинства войны Эндрю наблюдал уже несколько месяцев и, являясь человеком честным и богобоязненным, своим воинам запрещал прямое насилие и убийство крестьян и горожан. Не по душе ему было бессмысленное разрушение чего-либо, в том числе и бесполезная трата людских жизней. Одно дело — пасть, защищая свой замок или город, и совсем другое — погибнуть от меча захмелевшего от крови и безнаказанности солдата. Эта самая всеобщая безнаказанность частенько пьянила дорвавшихся до власти над чужими жизнями наёмных ландскнехтов*.
Этот рыжий явно был из джерманцев: чаще всего именно они имели соломенные или рыжие густые бороды, светло-голубые мутные глаза и высокий рост. Здоровяк хоть и не и имел полной брони, но всё же защитил свою грудь панцирем, а сброшенный шлем-бургиньот валялся на ковре у его ноги. А вот короткая пика, к сожалению, оказалась аккуратно прислонена к стулу, и сейчас рыжий, не спуская взгляда с появившегося противника, вслепую нашаривал её правой рукой.
«Пехотинец… Иначе доспех был бы тяжелее…»
Поза Эндрю могла бы показаться расслабленной, но как раз внутренне он собрался полностью, чётко представляя, как надо действовать.
Девица, чью косу рыжий выпустил, упала на четвереньки и шустро отползла куда-то. Ландскнехт, наконец, уверенным движением взял пику и, чуть пошатнувшись при развороте — сказывался излишек спиртного, — с рёвом бросился на милорда Эндрю.
Особо реветь и бежать ему было некуда: расстояние между противниками было не более четырёх-пяти метров. Рыжий явно собирался насадить лорда на пику, как бабочку на булавку. Однако барон ловко сдвинулся чуть назад и вправо и через мгновение вонзил кинжал-квилон**, взятый в бою всего месяц назад, в бок рыжему. В горячке тот даже не сразу почувствовал боль и начал поворачиваться к отступающему вдоль стены противнику, но потом остановился и принялся ощупывать собственный бок. Кровь неторопливо капала на каменные плиты пола с рукоятки квилона, и, подержавшись за неё, бледнеющий здоровяк поднёс к глазам собственную окровавленную ладонь, глядя на неё с недоумением.
Эндрю уже видел такие бледнеющие лица и понимал, что этот — не жилец, но никаких угрызений совести не испытывал, да и расслабляться не собирался: перед смертью люди иногда способны на этакий последний рывок, мечтая утащить соперника с собой, туда... в чистилище или сразу в ад.
Поэтому барон выждал еще несколько минут, не делая лишних движений, глядя на лужу крови, вытекающую из-под тела. Затем, перешагнув через труп, он заботливо откинул ступнёй дорогой ковёр на полу, чтобы кровь этого идиота не испортила красивую вещь, и пробежался взглядом по комнате, разыскивая девицу.
Выхода из комнаты не было — кроме той двери, у которой сейчас произошла стычка. Сбежать девица не могла, но его взгляд скользил по мебели, по богато декорированной кровати — и не мог найти её. Наконец, барон сообразил, прошагал до дальнего окна и отдёрнул висящую в углу и собранную богатыми складками бархатную штору.
Девица оказалась миловидна и бледна, не розовее того трупа, что валялся в комнате, но смотрела ему прямо в лицо, глаза в глаза:
— Я — дочь леди Блаунт, и ты поплатишься, если посмеешь дотронуться до меня!
— Я — ваш будущий муж, барон Эндрю Грегори, и я не воюю с женщинами… _____________________________________ *Ландскнехт — дословно: «слуга страны» — немецкий наёмный солдат-пехотинец эпохи Средневековья и Возрождения. **Квилон — средневековый европейский рыцарский кинжал, уменьшенная копия меча. Появился в XIII веке, использовался вплоть до XVIII века.
Глава 9
Сандру Соллейн барон усадил спиной к дверям, чтобы взгляд девушки не замирал без конца на трупе рыжего джерманца. Эндрю следовало торопиться, но и бросить будущую супругу в опасности он не мог.
— Миледи Соллейн, как вы оказались здесь?! Ваша мать благоразумно закрылась в комнате, и я думал, что вы прячетесь там, у неё в кладовке, под охраной слуг.
Девушка только-только начала приходить в себя, понимая, что опасность миновала, и потому говорила медленно и не слишком внятно:
— Леди Блаунт… Она хозяйка… Но на меня ей наплевать… Я просто смотрела...
Милорд нахмурился, сообразив, что девица шокирована и не слишком понимает, что говорит. Кроме того, время поджимало, замок уже потихоньку грабили, и он так и не узнал, как там Дилан и что с его раной.
— Где в замке для вас безопасное место?
— Безопасное… — девица помолчала и растерянно сообщила: — Наверное, в моей комнате. Там нечего брать и есть большой засов.