— Вы пришли в себя? Пойдёмте, я провожу вас.
Она медленно встала со стула, повернулась к дверям и поняла, что выход перегорожен трупом. Беспомощно посмотрела на Эндрю, и он, чертыхнувшись про себя, поднял эту несуразную девицу на руки, как в глупых рыцарских балладах. На ноги он невесту поставил только за дверью, предварительно захлопнув её. Девица протянула ему большой ключ, и лорд запер спальню вместе с трупом: разбираться и наводить чистоту слуги будут потом.
До покоев девицы пришлось идти довольно далеко, в ту часть замка, где даже штукатурка на стенах не обновлялась лет десять-пятнадцать.
— Вы живёте там, где ночуют слуги?
— Да.
Эндрю очень хотелось уточнить, за что же юной вдове досталось такое убогое место, но он отложил это на потом. Девица распахнула дверь, и беглый взгляд милорда подтвердил все его опасения: в такую комнату в замке с налаженным бытом могли бы поселить экономку или кого-то из старшей прислуги, но не любимую дочь хозяев. Он дождался, пока миледи захлопнет тяжелую дверь и сдвинет засов, а затем торопливо рванул по своим делам.
Я долго пыталась понять, почему к Сандре вся семья относится с откровенным пренебрежением. Чем эта девушка заслужила такую нелюбовь родни? Осторожно разговаривала со слугами, не стеснялась подслушивать чужие беседы и поняла только одно: покойная мать лорда Блаунта оставила Сандре в наследство большое и богатое село. Разочарованы и обижены были и лорд, и его сын, и сама миледи.
Супруги мечтали о втором сыне, а родилась никому не нужная девочка. Семья была чётко настроена на то, чтобы со временем бесполезную девицу, которая, к тому же, послужила дальнейшему бесплодию миледи Блаунт, отправить в скромный монастырь, внеся за неё небольшой вклад. Однако старая баронесса, которая неведомо почему привязалась к этой девчонке, обнесла наследством и собственного сына, и даже внука. Когда к семи годам девочки речь зашла о том, что пора её отправлять в выбранный миледи Блаунт монастырь, старуха взбунтовалась и запретила подобное, грозя лишить сына наследства. Семье пришлось уступить.
А старая баронесса лично посетила законника, взяв в свидетели самого графского сенешаля. Была легенда, что когда-то, в далёкой молодости, отец этого самого сенешаля был влюблён в баронессу-мать и сохранил это чувство на всю жизнь. И вот, в память о той любви, сенешаль-сын помог старухе обмануть родню. Так это или нет — никто в замке уже не помнил. Но то, что девочка не пришлась им ко двору именно из-за своего пола, было чертовски похоже на правду.
Брат Сандры, а теперь мой, оказался высоким крепким и жирноватым парнем по имени Патрик, исполненным такого гигантского чувства собственной важности и ценности, что общаться с ним было весьма неприятно. Он откровенно презирал сестру и мог походя толкнуть ее просто так, для потехи, отцу говорил именно то, что он хочет услышать, а умиляющейся матерью пользовался, не забывая рассказывать ей о том, как он её любит и в чём нуждается сейчас. Ему прощали и «обиженных» служанок, и прочие отвратительные выходки. Дочь же родители просто не замечали.
Все дни Сандры, а теперь и мои, проходили в непрерывной работе. Нет, меня не заставляли мыть полы или чистить камины. Но я или с утра до ночи сидела с двумя швеями в тесной маленькой каморке, где от окна чудовищно дуло, и замерзающими пальцами штопала бесконечные груды рубах и штанов, доставленных из прачечной. Или же, когда миледи была нужна помощь, отправлялась в другую мастерскую, где её личная вышивальщица Дебра работала над огромным гобеленом.
В этом куске ткани пытались отобразить довольно эпичный сюжет: как старый барон-отец возлагает корону-обруч на голову примерного сына Патрика. На заднем фоне требовалось изобразить замок «Лисья нора» так, чтобы он стал узнаваемым, ближе к зрителю, сразу за плечом отца — яблоню, увешанную плодами и символизирующую древо познания, а за спиной Патрика — лавр, символизирующий его будущую жизнь, наполненную славой: миледи Блаунт считала своего сына совершенством.
Ни отец Сандры, ни её брат совершенно не были похожи на эти фигуры. Только цвет волос — белый с серым для отца и дорогой шелковый чёрный для сына, что выбирала миледи лично, — обозначал, кто есть кто. Всё остальное цветовое решение было оставлено на суд вышивальщицы, поэтому на милорде были серые и скучные латы, а латы его сына поблёскивали золотом.
На мой взгляд, картинка получалась несколько карикатурной, потому как пропорции тел и вещей вокруг соблюдать никто не собирался, но своё мнение я оставила при себе. У Дебры, чтоб не мёрзли руки, горел камин, и работать здесь было гораздо приятнее. А так как она была болтлива и сильно скучала в одиночестве, то большую часть семейной истории я узнала именно от неё.