Не зря я наряжалась перед визитом к папскому нунцию. Усадив Эндрю в некоем подобии приёмной, отец Вольто первой провёл меня в комнату, предусмотрительно распахнув дверь. Не мужа, а именно меня провёл. Значит, точно дело в том самом суде. Чего они хотят-то ещё?! Получше разобраться или что-то другое?!
Высоченные стрельчатые окна, обрамлённые роскошными бархатными шторами. Ковры на полу, огромный мраморный камин, в котором просто полыхал огонь, позолоченная мебель: небольшие комоды на изогнутых ножках, легкомысленные креслица, как будто танцующие вокруг низенького стола с большой вазой на нём, обитые цветастым атласом. Всё вычурно и крикливо дорого. Тем больше к себе привлекало внимание чёрное пятно в центре этого кабинета.
Папский нунций архиепископ Гелонский — сухощавый седой старик — был одет в чёрную сутану с тёмно-багровой окантовкой и таким же бордовым поясом. На голове — крошечная полукруглая шапочка, прикрывающая макушку и позволяющая седым волосам небрежно падать на плечи. Вытянутое, какое-то лошадиное лицо, белёсые брови и очень внимательный взгляд маленьких тёмно-карих глаз. Он протянул мне руку, на которой в лучах зимнего солнца блеснуло кольцо с огромным аметистом, я встала на колено и поцеловала перстень, как символ его власти.
— Садись, дочь моя, разговор будет долгим, — его преосвященство кивком указал на кресло напротив, стоящее так, чтобы свет из окна падал мне на лицо.
Такое начало мне сильно не понравилось, но… Я уселась, сложила руки с чётками на коленях и потупилась — как бы от смущения.
Как я и опасалась, разговор начал виться вокруг той самой истории с отравлением. Святой отец вроде бы и не давил на меня, но был необычайно дотошен и даже въедлив. В какой-то момент прервав нашу беседу лёгким взмахом руки, он уточнил:
— Дочь моя, не хочешь ли ты исповедаться?
Признаться, на минуту я зависла, не понимая, с чего он сделал такое предложение. А потом сообразила: пресловутая тайна исповеди! Если я соглашусь на исповедь, предполагается, что всё сказанное здесь останется тайной между мной и священником. А ещё мне показалось, что старик пытается пробраться не только в мои мысли, но и в мою душу, так что я с благодарностью согласилась, но стала выбирать слова вдвое осторожнее.
Эндрю вошёл в кабинет папского нунция сразу после меня, а мне какой-то монашек, по просьбе отца Вольто, принёс бокал горячего грога. К удивлению, ждать пришлось совсем не так долго, как я опасалась. Не знаю, исповедовался ли Эндрю, но он вышел буквально минут через десять после того, как я допила грог, и мы были отпущены с миром.
Мы оба молчали всю дорогу до тех пор, пока не попали в нашу комнату. Бетти я отправила на кухню с просьбой принести горячий взвар, а Линду — вслед за ней, чтобы не забыла захватить хлеба и мёда.
— Что это было, Эндрю? Поездка от нас в столицу для исповеди?!
Муж не слишком довольно ухмыльнулся и ответил:
— Всего лишь показатель власти церкви не только над нашими душами, но и над нашим кошельком.
— А кошелёк-то здесь причём? — я искренне удивилась.
— Я так понял, что кардинал Уолтер, жалея о тех деньгах, которые пришлось вернуть, надоумил архиепископа Гелонского.
— Они что, хотят забрать у нас эти деньги?! — я искренне возмутилась, так как все эти церковные заговоры и так обошлись нам в немалую сумму, начиная от прокорма самих кардиналов, их слуг и охраны, а также корма для коней, и заканчивая вот этой самой поездкой в столицу.
— К счастью, у архиепископа хватило совести не тянуть руки к нашему кошельку, чтобы забрать всё. Но он напомнил мне о церковной десятине, и мне пришлось согласиться. Не волнуйся так, хозяйственная моя, — Эндрю улыбнулся, глядя на моё возмущение. — Я постараюсь, чтобы ушло меньше десятой части.
— Но ведь они знают точную сумму, — удивилась я.
— Его высокопреосвященство хочет не денег, а строительства голубятни на моей земле. К этой голубятне он пришлёт служителя, который и будет ухаживать за птицами. А вместе с ним в замке придётся выделить покои для какого-нибудь дьякона, который сможет читать и писать.
Я попыталась себе представить эти расходы, но получилось у меня не слишком хорошо. Однако, заметив, что я морщу лоб и загибаю пальцы, Эндрю засмеялся и сказал:
— Не волнуйся так, душа моя. Да, нам придётся построить маленькую голубятню при замке, но мы будем обязаны предоставить только стол и еду, а вовсе не платить этим людям. Кроме того, мы сможем сами пользоваться этой почтой, и, если твоим мечтам о разведении гусей суждено сбыться, она нам вполне пригодится, так как большая часть голубей как раз и будет лететь в столицу. Ну и кроме того, я выговорил себе право три года не вносить церковную десятину с собственных земель. Так что, смею тебя заверить, мы останемся в выигрыше. К счастью, его высокопреосвященство считал расходы по столичным ценам и слабо себе представляет, насколько в провинции всё дешевле и проще. И само строительство, и даже зерно для птиц не ляжет на нас слишком уж тяжким бременем, а две миски похлёбки для работников — и тем более мы просто не заметим. Единственное условие его преосвященства, которое мы вынуждены будем свято соблюдать, — сохранение тайны. О том, что голубятня будет служить нуждам церкви, будем знать только ты, я и ещё Дилан. Для всех остальных голуби — моя прихоть. Запомни это, Сандра, и поверь, что это важно.