Заплаканная женщина встала, потянув за руку свою дочь, которая все еще продолжала молчать. Возникла неловкая пауза, потому как выгнать за ворота благородную леди было решительно невозможно, как невозможно было и сообщить ей, что отныне она не хозяйка замка. Новоиспечённый барон явно не понимал, что делать с этой парой, но его величество всегда отличался остроумием и потому с лёгкостью решил проблему:
— Миледи Блаунт, вы говорите, что ваша дочь вдова?
— Так и есть, ваше величество! Она пробыла замужем всего полгода, и всё её приданое вернулось под руку моего мужа. А баронет Соллейн скончался прошлой зимой от горячки, и дочь вернулась под отчий кров.
— Значит, ваша дочь вдовствует уже более полугода? Смотри, Эндрю, — обратился его величество к барону, — она молода и хороша собой, а её бёдра говорят о том, что она сможет рожать. Конечно, её не мешает слегка откормить… — «тонкое» замечание короля вызвало дружный смех свиты, — но если ты женишься на этой единственной наследнице, то никто из врагов не сможет бросить в тебя камень, обвиняя в жестокосердии. Они — твоя законная добыча, так что решать тебе!
Эндрю не был глуп, но так быстро меняющиеся обстоятельства его собственной судьбы привели к тому, что на предложение короля он растерянно кивнул, ещё не зная, как ответить. Однако Генрих, совершенно непривычный к возражениям, воспринял этот кивок как согласие и громогласно заявил:
— Сегодня мы будем ужинать на свадьбе, милорды!
Дождавшись, пока стихнут одобрительные и восхищённые возгласы, восхваляющие королевскую милость и доброту, его величество Генрих Первый обратился к старшей женщине:
— Я всегда милостив к поверженным врагам, миледи. Ваша судьба решена! Ступайте и приготовьте дочь к свадьбе: она должна выглядеть достойно!
Торопливо закивав и отвесив королю несколько поклонов, миледи Блаунт схватила стоящую столбом девушку за тонкое запястье и силой поволокла за собой. Кто-то из свиты негромко добавил вслед:
— Похоже, девица оторопела от счастья! — и эта неприхотливая шутка была встречена дружным смехом.
Никого из королевской свиты не смутило, что сегодня девушка потеряла и отца, и брата…
Глава 2
— Сандра!
Я сонно похлопала глазами, не соображая, что это и кто…
А телефонная трубка тем временем продолжала верещать:
— Сандра! Александра Викторовна! Ты что, матушка, не проснулась ещё?! Вставай, нас ждут великие дела! — призывала меня Татьяна.
Это было самое начало замечательного и приятного дня: звонила старинная подруга, чтобы первой поздравить меня с юбилеем. Всё же шестьдесят лет — солидная дата.
Утром, пока я ещё завтракала, принесли огромный букет от сына: сам он уже лет десять как перебрался на Крайний Север и почти не вылезал оттуда, но следом за букетом звякнул мобильник, и мне на карту упала очень приятная сумма в качестве подарка. Потом Андрюша позвонил и поздравил лично, мы поболтали минут десять, но тут ворвалась Татьяна и уволокла меня с собой: нас ожидали маникюр, парикмахерская и прочие дамские радости.
В шесть вечера собралась дружная компания старых друзей, и мы прекрасно посидели в ресторане. Я наслушалась и поздравлений, и тёплых слов, получила очередное шуточное стихотворение в подарок от Милы, небольшой портрет маслом от её мужа, Игоря Алексеевича, и очаровательные подарки от всех остальных гостей.
Мы душевно болтали об успехах детей и внуков, об экскурсиях, хвастаясь новыми впечатлениями, и о всяком-разном. А потом перешли к теме отпусков, и мы всласть обсудили с Татьяной и Ольгой предстоящую нам поездку в Таиланд. Почему-то в этот раз всем захотелось солнца, моря и горы фруктов одновременно. Домой я добиралась на такси, потому что Татьяна выпила и вызвала трезвого водителя. Дома, как обычно, приняла душ и легла спать.
В общем-то, это последнее, что я помню о прошлой жизни…
Кто-то тянул меня за руку, и я спросонья подумала, что Татьяна осталась у меня ночевать.
— Таня, отстань, я ещё спать хочу…
Спать я действительно хотела, точнее — не хотела открывать глаза, потому что общее состояние было такое, как будто меня трактором переехали: болела голова, чувствовалась сильная боль в боку. Кроме того, вокруг странно и непривычно пахло, да и доносящиеся до меня, как сквозь вату, голоса говорили что-то несуразное:
— Барбара, что с ней?
— Так она, миледи Блаунт, шла-шла себе, а потом споткнулась, да и как покатилась! Я и закричала с испугу! А она вона как… Глазами блымает, значицца, оживёт вскорости.