— А потом миледи Патриция подслушала разговор в саду между своей невесткой Элен и младшим сыном. Сэр Майкл требовал у миледи Элен ответа на вопрос: чьего ребёнка она носит? Я, милорд Грегори, прекрасно помню, как от таких новостей миледи Патриция слегла. Она не выходила к общей трапезе и молилась днём и ночью. Она была так потрясена, так опасалась, что сыновья убьют друг друга, что не могла решиться и рассказать милорду Генри о том, что узнала. Через четыре месяца миледи Элен родила наследника, которого её муж решил назвать в честь своей матери, миледи Патриции Блаунт, — Патриком. И миледи, которая так радовалась в начале беременности невестки, так и не рискнула сообщить о своих подозрениях старшему сыну, понимая, что такая новость уничтожит всю семью.
— Как вы узнали об этом, мать-настоятельница? — потрясённо спросил Эндрю.
— Почти сразу, — вздохнула женщина и перекрестилась. — Я ухаживала за миледи Патрицией, когда она слегла от нервного потрясения, и слышала её бормотание, когда она молилась. А потом миледи пришла в себя и приказала мне молчать. Я не могла пойти против воли моей благодетельницы.
Уже понимая, что не только о невнятном происхождении покойного наследника замка хотела поговорить мать-настоятельница, милорд Грегори молча кивнул, догадываясь, что такую информацию стоит хранить в семье, и ощущая странный груз причастности к этой самой семье. Он завозился, устраиваясь поудобнее, и мать-настоятельница легко встала, поправила подушку и подоткнула грубое шерстяное одеяло, чтобы раненый не сползал. Затем уселась на своё место и продолжила:
— К сожалению, примерно через полгода после рождения Патрика милорд Генри заподозрил неладное. Был большой скандал, он избил жену и потребовал немедленного удаления из замка младшего брата. Миледи Патриция стояла перед ним на коленях, умоляя не губить младенца и не разносить эту грязь по соседям. Миледи Элен заперли в её покоях, а я, так уж сложилось, стала присматривать за нянькой и кормилицей маленького Патрика. К сожалению, я была слишком молода и глупа и не понимала, что когда милорд Генри навещал сына, делая это всё чаще и чаще, то приходил он вовсе не к ребёнку. Мне было безумно жаль его, и мы много разговаривали о разном, но всегда в присутствии или кормилицы, или няньки. В тот период милорд стал много выпивать, а здоровье миледи Патриции сильно пашатнулось.
Возникла тяжёлая пауза. Мать-настоятельница как будто вспоминала те времена… А милорд Эндрю Грегори, пожалуй, уже догадывался о том, что услышит дальше.
— В тот день, как на грех, кормилица объявила, что молоко у неё совсем кончается, и уехала в свою деревню, маленький Патрик капризничал, а нянька слегла с простудой. Милорд Генри заглядывал в детскую днём дважды. Один раз до обеда. Мы немного поболтали, и он первый раз за всё время взял малыша на руки. А второй раз он вернулся уже ближе к полуночи, когда малыш крепко спал. Кормилица уехала ещё с утра, няньку, чтобы не заразила ребенка, я отправила ночевать к горничным, а сама осталась с малышом. Детская была довольно далеко от комнат других обитателей замка, и хотя я пыталась кричать… Меня никто не услышал, что, в общем-то, и не удивительно…
Наступила пауза. Мать-настоятельница сидела, полуприкрыв глаза, и, молитвенно сложив руки, что-то тихо бормотала про себя. Лорд кашлянул, пытаясь привлечь её внимание, и негромко спросил:
— Вы хотите сказать, что Сандра — ваша дочь?
— Да. Для миледи Патриции это был огромный удар. Я думала, что моя благодетельница не выживет после этого, но она оказалась удивительной силы женщиной. Ещё во время беременности я решила, что уйду в монастырь, и она, понимая, что ребёнок будет объявлен незаконнорождённым, потребовала от своего старшего сына признать девочку. Милорд Генри не был совсем уж плохим человеком. Скорее — слишком мягкотелым. Да ещё и его пристрастие к вину сыграло свою роль. Я прожила в замке «Лисья нора» ещё месяц после рождения Сандры в одной комнате с миледи Элен Блаунт. Ей было обещано помилование от заточения, если она признает себя матерью девочки. Думаю, миледи Элен достаточно натосковалась в закрытой комнате и потому особо не сопротивлялась. Через месяц после рождения Сандры миледи Патриция собрала мне достойный вклад для монастыря, мы поплакали, обнимаясь на прощание, и я уехала в обитель Исцеления Страждущего Сердца. Миледи Патриция многому научила меня по части хозяйства, да и вклад, который она внесли за меня в монастырь, был довольно существенным, а потому судьба моя сложилась очень удачно, и через несколько лет меня перевели уже помощницей настоятельницы сюда. Здесь я и стала со временем матерью-настоятельницей.