Да, мне приходилось вести записи, чтобы не забывать, чего, где и сколько прибыло или убыло в хозяйстве, но пока я делала их больше для себя — чтобы завести полезную привычку.
Я ежедневно записывала прибыль в виде яиц, молока и сливок, которые поступали с замкового скотного двора, а также — убыль. В этот список попадало зерно, израсходованное для птиц и животных, и продукты, взятые из погреба и кладовых.
Звучит несколько муторно, но всю последнюю неделю я была занята тем, что переписывала имущество замка. Ревизия была явно необходима. Заодно и лучше узнала собственный замок и где какие мастерские расположены. А было их при замке не так и мало. Но пока там всё шло само собой, и лезть в их дела я не стала. Зимой будет время — разберусь и посчитаю, насколько они выгодны, а пока и без сапожника и ткачих голова кругом.
Ревизия — дело хлопотное и нудное, потому я вела сразу два списка: один — по содержимому комнат, а второй — по виду товара. Потом, случись что, легче разыскать будет нужную вещь.
Выглядело это следующим образом: я в сопровождении Линды, Бетти и лакея поочерёдно посещала каждую комнату и переписывала всё, что там есть. Мебель и ковры, шторы и скатерти, прочие предметы роскоши и так далее. В гардеробных переписывала хранящуюся там одежду, в кладовках — перемеряла все ткани.
В замке обнаружилась целая комната с плотно укупоренными горшками и коробками без надписей, в которых я долго и упорно разбиралась с помощью всё той же Линды: там хранились сухие травы.
Сложнее всего оказалось в кладовых и погребах, где сберегались продукты. Там мне приходилось водить с собой двух лакеев, чтобы они поднимали и взвешивали мешки, корзины и ящики. Первое время я сильно путалась в непривычных мерах веса и объёма, но постепенно привыкла.
Продукты велись вообще отдельным, третьим списком, и хотя всё бумажное хозяйство изрядно разрослось, зато теперь я точно знала, чего и сколько у меня есть. Осенью будет легче принимать продуктовый налог, а через год я уже и сама буду знать, чего и сколько замок потребляет за зиму, и смогу вести хозяйство рачительно.
Эти записи были важны, потому что с самого начала лета стали поступать продуктовые налоги. Пока ещё не самые серьёзные: несколько коробов сушёной земляники, дикорастущие травы и коренья. Существовал длинный ряд трав, которые использовались для лечения, для изготовления декоктов и мазей, как пряности в еде, как средства от моли и как некий заменитель сухих духов.
Так что на кухню с начала лета без конца приносили собранные крестьянками травы, которые нужно было перебрать и высушить, и кое-какие коренья, тоже требующие обработки. Кухня здесь была так сильно переплетена с аптекой, что именно кухонные работники и занимались всеми этими процессами сушки и так далее. Меня удивило другое. В той самой комнате с запасами большая часть крынок и горшков, в которых хранились прошлогодние травы, была почти полной. Видно было, что использовали буквально десятую, а то и двадцатую часть.
— Линда, вот в кувшине — чистотел. Отвар используется при гнойных ранах, поверхностных порезах и всяких ссадинах и потёртостях. В замке живёт почти полторы сотни народа. Неужели за год он никому не понадобился?
— Да особо и не нужен он был, миледи Сандра. За весь год и пользовались-то им раз пять, не больше. То братец ваш покойный, — она перекрестилась, — новыми сапогами на охоте ногу стёр, то господин барон с другой охоты приехал сильно поцарапанный: упал, да прямо в терновник лицом. Ещё один раз миледи Блаунт руку оцарапала... Ну, вот тогда и заваривали.
— Ты хочешь сказать, что вот эти огромные запасы, — я обвела взглядом стеллаж во всю стену, плотно заставленный всевозможной разномастной посудой, — использовались только для баронской семьи?
— Вестимо дело, миледи Сандра, только для господской! — ни Линда, ни Бетти даже не заметили моего возмущения. Для них такое распределение ресурсов было в порядке вещей.
После недолгих размышлений я отправилась на кухню к тётке Валте. Выспросила у неё, кто из её помощниц лучше всего разбирается в лекарственных травах.
— Завсегда я такие заботы Трейси поручаю. Ейна матушка покойная известная травница была. От она-то лучше всех и разберёт, и высушит али завялит.
— Пришли её ко мне в кабинет.
Трейси было около сорока. Невысокая, круглолицая и крепенькая, с простоватым лицом и маленькими, но умными глазами. Мне понравились в ней две детали: чистые руки, хоть и покрасневшие от тяжёлой работы, и удивительно белые и здоровые для её возраста зубы.