Зубы вообще казались больным местом всех жителей замка. Даже у миледи Блаунт, которая всё-таки была баронесса и привыкла следить за собой, во время разговора было видно отсутствие первого премоляра. Практически у всех, кто был старше тридцати, во время разговора или смеха заметно было отсутствие одного или парочки зубов. А уж у тех слуг, кто приближался к пятидесяти, состояние зубов вызвало бы инфаркт у любого стоматолога. Так что не знаю, каким Трейси окажется аптекарем, но вот улыбку она себе сохранила в идеальном состоянии.
Биография её была достаточно обычной для этого места. Дочка деревенской травницы, средняя из четырёх детей, отданная замуж за того, кто позвал. А позвал её мужик из такой же многодетной семьи. В дом она вошла младшей невесткой, и, как я поняла по неловким обмолвкам, «ездили» на ней всей семьёй, начиная от свекрови-матушки и заканчивая старшими невестками.
Если самого старшего сына семья мужа ещё смогла отделить, построив ему собственный домишко, то остальные жили одной большой и не слишком дружной семьёй, где вся работа и колотушки доставались Трейси, а вкусная еда — мужчинам. Из троих её детей выжили все, что опять же вызвало зависть невесток, схоронивших по двое-трое собственных малышей каждая, и недовольство свекрови, так как все три ребёнка оказались девочками.
— …конечно, тяжело было, миледи Сандра. Муж матери никогда слова поперёк не говорил, да последние годы ещё и попивать начал. Только и вздохнула я, когда господь свекровь прибрал, упокой, Господи, её душу грешную…
Произошёл раздел родительского имущества, сопровождаемый ссорами и скандалами, но всё же семье Трейси достался крошечный участок каменистой земли, коза и две овцы.
— Муж-то сильно обижен был на остальных, считал, что обделили его, даже пить на какое-то время бросил. За лето поставил там хижину. Я тот год чуть не надорвалась, как крышу-то крыли. Хоть и не больно гожий, а всё-таки свой дом. С приданого моего холстины немножко осталось на одёжу, да ещё маменька жива моя была — отжалела немного денег, так я курочек завела. Как первую зиму выжили — до сих пор не понимаю. Огород совсем мало давал, только шерсть, что с овец настригли, да спряла, — тем и кормились.
А дальше, поняв, что весь свой трудовой энтузиазм муж потратил на строительство этой самой хижины, Трейси поняла, что о пропитании нужно заботиться самой.
— С самой весны и сама в лес, и девочек с собой брала. Как раз у господ мода пошла чай из Шо-Син-тая пить. Стоил-то привозной больно уж дорого, а купчихи, кто победнее, тоже ведь хотят как благородные — чтоб из красивой чашечки с гостями горячего похлебать. Вот я всякое собирала и смеси делала. Подсушу — и в город. Продам по купеческим домам, домой бегу с покупками, а сама только молюсь, чтоб никакой лихой человек не отобрал, да девчоночки дома уцелели. А муж… А ему-то что? Он в город уйдёт — вроде как на работу наниматься, а уж где там что делал — бог весть. Только домой чаще всего возвращался седмиц через пять, а то и поболе, и завсегда — пьяный и побитый. А потом, старшенькой моей уже четырнадцать было, и вовсе его мёртвым на дороге нашли…
Глава 44
Как ни странно, после скромных похорон «кормильца» жить стало полегче, и, помня свою горькую долю, Трейси начала собирать приданое дочерям, чтобы не отдавать их в чужую семью, а найти мужа со своим наделом. В общем-то, всё у неё получилось, и первые две дочери замуж вышли достаточно благополучно.
— И мужики непьющие, зато работящие, и какой-никакой, а свой домишко есть, и деточки все живы — сама я дочек обучала, в каких травках купать да что от простуды давать. А только средняя да младшая — погодки они, миледи Сандра. После венчания средней скопить я больше не успела, и как младшая-то заневестилась — а мне ей и дать нечего. А парень-то справный, да и Эльга реветь почала…
Оставив молодых хозяйничать на своём собственном участке, Трейси отправилась искать работу в город и нашла её в замке. С полгода мыла посуду и чистила камин на кухне, а потом подсказала одной из кухарок, что если мясо крапивным листом обернуть — сохранится дольше. Тогда Валта перевела её с чёрной работы на чистку овощей.
— Конечно, миледи, сильное это облегчение. Ну, и когда что по травам нужно — завсегда я занимаюсь.
— Ты сможешь сварить мазь от ожога или сделать микстуру для больного горла?
— До матушки моей покойной мне далеко, миледи. Но самые-то простые отвары — отчего ж не сделать. А для мази жир нужен и воска немножко, а ещё хорошо в улье пчелином такую вот штуку собрать, — она потёрла пальцы один о другой, как будто между ними было что-то вязкое и плотное, — уж не знаю, как оно называется. Матушка называла «пчёльная мазь». И вот её-то всегда и добавляла почти во все снадобья.