«Какой ужас! Неужели вот эта тяжеленная хрень — простой кошелёк?!»
— В зеркало пойдёте смотреться, миледи?
— Обязательно! Веди меня… — это был один из вопросов, который интересовал меня очень сильно. Вот только спрашивать у служанки хоть что-то о своей внешности я не осмеливалась: глупо было бы узнавать, какие у меня глаза или как я выгляжу. Это однозначно могло бы показаться очень странным. Я уже знала, что молода, но увидеть себя очень хотелось.
К сожалению, то, что мне предложили вместо зеркала, вызвало у меня только нервное хихиканье: лист металла, не слишком ровный и довольно скверно отполированный. Он был вставлен в деревянную рамку на крепкой ручке, и хранилась эта «ценность» в той самой кладовке, где лежали мои вещи. Кладовка, кстати, находилась в тупичке, в конце ведущего от лестницы коридора.
Металл, похоже, уже роняли, поэтому изображение в «зеркале» слегка плыло и менялось в зависимости от угла зрения: как я ни крутила, но то у меня оказывались ввалившиеся щёки, то «проваливалась» в волну металла часть лица, где был нос. Такое зеркало только в «Комнате смеха» вешать!
Я даже не могла сказать, хорошенькая я или страшная. Единственное, что удалось рассмотреть отчётливо, — глаза. Вот они были очень даже ничего! С хорошими густыми ресницами и редкого зелёного оттенка. Зеркало пришлось вернуть в кладовку, потому что, по словам Бетти, такую ценность в комнате хранить не стоило, и мы с ней двинулись к лестнице.
— Только уж вы поосторожнее, миледи Сандра. А то навернётесь, как в прошлый раз, и опять на неделю сляжете, — добродушно предупредила служанка, поддерживая меня под локоть.
Лестница и в самом деле выглядела не лучшим образом: довольно узкая, с деревянными ступенями, края которых были сглажены и даже слегка вытоптаны по центру. Поскользнуться на такой легко, потому спускалась я, крепко держась за перила.
От лестницы налево располагалась та самая большая комната, которую я сперва приняла за декорации к съёмкам. Только никакие это были не декорации. Бетти, чуть подтолкнув меня в локоть, прошептала:
— Ступайте, миледи Сандра, матушка ваша уже ждёт, а я лучше туточки… Или на кухню уйду, а то мало ли… — она явно побаивалась миледи Блаунт.
Впрочем, я её тоже побаивалась. Сейчас, стоя на пороге, я лучше рассмотрела зал, и он ещё больше показался мне киношным.
Слева от входа, по центру длинной стены — довольно большой камин. Справа — три узких окна, застеклённых мутноватым стеклом, с которого сбегали капельки влаги. В простенках между окнами — огромные щиты с какими-то гербами. Дальняя от двери стена частично затянута куском голубой ткани. Полоса около метра шириной идет от потолка до пола, а по центру схематично нарисован или вышит какой-то оскаленный зверь, напоминающий собаку.
Под потолком, пересечённым тёмными балками, — люстра на цепях, больше всего похожая на деревянное колесо телеги. Если бы не огарки свечей, расположенные по кругу, я бы вообще не поняла, что это такое. А ещё на стенах закреплены факелы, но сейчас они не горят: в комнате достаточно светло, хотя и прохладно. Камень возле таких креплений покрыт бархатистым слоем сажи.
По центру — широкий стол и скамейки. Стол заканчивался перекладиной, как у буквы «Т», и там стояли два стула с высокими и прямым спинками: места хозяина и хозяйки. На том стуле, спинка которого была сантиметров на десять-пятнадцать ниже, лицом к двери восседала миледи Блаунт, строго смотря на меня:
— Что ты застыла, Сандра. Проходи и садись на место. Хоть сегодня ты умудрилась не опоздать… — брюзгливым голосом выговорила она.
Глава 7
Эндрю Грегори натужно улыбался поздравлявшим его лордам. В голове была только одна мысль: «Вот это я попался!»
Получить в подарок от короля землю было его заветной мечтой. Именно поэтому он и пошёл в армию во главе отряда солдат собственного отца, здраво рассудив, что и отцовский замок, и городок, и обе деревушки достанутся старшему брату вместе с титулом, а ему, младшему, нужно пробиваться самому. Тем более что к этой идее одобрительно относились оба: и старший брат, и отец.
— Я тоже был младшим сыном, мальчик мой, но это не помешало мне завоевать земли, а потом еще и взять хорошее приданое за женой! Мы, Грегори, хоть и древнего рода, но сильно богаты никогда не были. Положись на покровительство Господа нашего и удачу, будь храбр и честен — и получишь в этой жизни всё, что заслужил! — отец, баронет Грегори, был уже сильно немолод.
Женился он в возрасте Христа — в тридцать три года, но первого сына супруга подарила ему только через четыре года. Сейчас старый баронет Грегори, который всегда умел довольствоваться малым, жалел, что не может оставить земли на прокорм младшему, и старался снарядить сына получше, прекрасно представляя, какой сложный путь ему предстоит, и мысленно просил Богоматерь помочь «малышу».