— Капитан Олсопп, с этого дня ни один гонец не может быть отправлен никуда, пока вы не поставите в известность меня или миледи Сандру. Вам понятно?
— Понятно, сэр Дилан.
— Ступайте…
Остаток дня у меня ушёл на то, чтобы упаковать вещи, которые понадобятся мне в дороге, проследить, чтобы Эмма взяла с собой приличный гардероб, и вдосталь натискать Рыжа. Бросать кота мне было жалко до слёз, так как я привыкла к этому рыжему разбойнику, но миледи Агата обещала присмотреть за ним, а везти с собой этого нахала я просто боялась: не дай бог умчит за какой-нибудь кошкой и потеряется. Шлейка, конечно, прекрасная и удобная вещь, но вряд ли она сильно поможет в дороге, где он в любой момент сможет выскочить из кареты.
Утром следующего дня я пережила небольшой скандал, где миледи Блаунт требовала место в дорожной карете.
— Нет, миледи, вы поедете в коляске, вместе с моими горничными. Ваша горничная поедет в обозе, а в карету со мной сядет Эмма. Она, конечно, слишком молода для компаньонки, поэтому я возьму с собой ещё и Линду. И не стоит поднимать крик и пытаться привлечь внимание: этим вы делаете только хуже себе. Если понадобится, я прикажу солдатам посадить вас в коляску силком.
— А ты не боишься… — она почти зашипела на меня, но голос понизила так, что охранники, держащие коней в поводу метрах в пяти-семи от нас, вряд ли что-то могли расслышать, — …не боишься, что я прямо сейчас и здесь, перед всеми…
— Я уже вам сказала, что не боюсь. Просто подумайте о том, миледи Блаунт, где именно вы окажетесь сразу же, как только озвучите вслух эту маленькую тайну…
Я даже не понижала голос, отвечая ей. Во-первых, не хотела показывать, насколько мне неприятен этот разговор. Во-вторых, точно знала, что до приезда моего мужа скандал она устраивать не станет, иначе бы по замку уже давным-давно ходили сплетни. Раз молчит, значит, не уверена, что эта сплетня сыграет ей на пользу.
В общем-то, где-то я даже могла понять нелюбовь миледи к навязанному ей ребёнку. Но её поведение казалось мне странным и неумным. И ведь это я ещё ни разу не беседовала с ней на тему тех самых благовоний и пряностей, что были прописаны в замковых книгах. Я благоразумно решила отложить беседу до приезда собственного мужа. Пусть у меня в рукаве будет хотя бы маленький козырь против этой женщины.
На карете до сих пор оставались гербы семьи Блаунт. Я не знала, какой герб пожелает изобразить лорд Эндрю, да и, честно говоря, до таких мелочей у меня просто не дошли руки. Сам экипаж был достаточно вместительный, но очень громоздкий. Достаточно сказать, что впрячь пришлось четырёх лошадей. А вот внутреннее убранство кареты оставляло желать лучшего.
Конечно, в дорогу нас с Эммой снабдили и тёплым пологами и подушками, но трясло этот тяжеленный ящик немилосердно, а спинки были сделаны совершенно прямыми, и мы периодически чуть ли не соскальзывали с отполированных сидений. Так что, пока не выехали на большую дорогу, за лето более-менее наезженную каретами и телегами, разговаривать было совершенно невозможно: мы рисковали просто откусить себе язык. До дороги мы добрались ближе к полудню и уже там смогли немного выдохнуть. Тряска не прекратилась полностью, но свелась до терпимой.
Глава 56
До монастыря Святой Екатерины Исцелительницы мы добирались четверо суток. Если бы не котёнок, которого подарила мне мать-настоятельница, и не её любезное приглашение остановиться в монастыре, если вдруг понадобится, я могла бы отделаться малой кровью: мы проезжали мимо двух монастырей, каждый из которых был расположен значительно ближе к замку. Но раз уж я объявила у себя, что еду именно в этот монастырь, значит, так тому и быть.
За день до нашего прибытия охранники во главе с капралом Тормом отправили вперёд гонца, и поэтому, когда мы в поздних сумерках постучали в монастырские ворота, выяснилось, что нас ждали. Мне и Эмме отведена была чистенькая белёная келья с узкими кроватями, застеленными белоснежным бельём. В соседнюю комнату провели миледи Блаунт и её горничную.
В изголовье у каждой из нас висело тяжёлое распятие, по местному обычаю заключённое в круг. Стол под белой скатёркой, на нём — два стареньких потёртых молитвенника, и у стола — две грубоватых, но прочных табуретки. Сестра Актина, которая проводила нас в эту келью, негромко сказала: